Пять залов c многоцветными восточными халатами стали ярким пятном даже на фоне оживающей после летней спячки художественной жизни столицы. Время проведения выставки выбрано не случайно: по замыслу кураторов, сочная цветовая палитра среднеазиатских тканей должна слиться с осенним сладострастием красок.

В Москве не так много людей, знающих, что такое икаты, а уж разбирающихся в них, скажем прямо, почти нет. Так что на выставку стоит сходить хотя бы из любопытства,– не так часто попадает к нам что-нибудь этакое, что на русский язык вовсе не переводится. Итак, икаты — это восточные ткани с характерными, будто бы размытыми (расплавленными на солнце?) узорами, которые мгновенно встают перед глазами у каждого при упоминании о Средней Азии.

Икатом называется не только сама ткань, но и техника ее создания, когда нити основы окрашиваются непосредственно в процессе ткачества. Не пытайтесь понять «как это». Если ваша бабушка не шила тюбетейки, а дедушка не был ученым улемом (именно такие корни у профессора Таира Таирова, собравшего эту коллекцию), понять «как это» очень трудно. Для нас и так все максимально упростили, дав название «икат» древнему ремеслу «абрбанди», в переводе с рокочущего персидского означающему «связанное облако».

Икаты были распространены вдоль всего Шелкового пути, но никто не знает точно, где они зародились. В любом случае, истинного расцвета эта техника достигла именно на среднеазиатской почве, став для европейцев своеобразным визуальным символом этих сказочных мест. Согласитесь, звучит волшебно: Бухара, Хива, Гиссар… Это центры производства абровых тканей в XVIII – XIX веках. В ХХ веке делать икаты разучились, зато стали их коллекционировать. Если вначале преобладал этнографический интерес, то с расцветом эпохи модерна в Туркестан в поисках новых способов художественной выразительности потянулись творцы – люди, которые могли, что называется, задавать вопросы мастерам, «как художники художникам».

Знойные, иногда кричащие тона икатов напоминают павлинов с их непристойно гламурными хвостами и ужасающими криками. Вопль красоты – вот что такое модерн. Павлин – тоже вопль красоты. Павлин и ощущался модерном как зеркало эпохи. Ощущался скорее интуитивно, потому что внятно никто, кажется, тогда этого не проговаривал.

И все-таки павлины тут ни при чем. Хотя это могло бы быть разгадкой одновременно притягательной и отталкивающей силы икатов. Возможно, все дело в том, что эти пестрые халаты никак не вяжутся со стерильностью выставочного пространства. Даже просто развешанные на стенах, они создают такую мощную ауру, что начинаешь невольно оглядываться, ища тех, кому принадлежали все эти переливающиеся шелка. Но их нет – ни в залах, ни вообще на свете (большинство икатов относится ко второй половине XIX века). Вокруг – музейная тишина, европейские туристы и любители прекрасного, воспитанные на авангардистах начала века.

В ста метрах от музея сидят на асфальте и просят милостыню туркменки в халатах. Но их халаты – уже не икаты.