Слово «национальный» в данном случае не должно дезориентировать: никаких сербских художников в экспозиции нет, а есть сплошные французы с добавлением некоторых других европейцев. В названии выставки – «У истоков современного искусства: от барбизонской школы до классического авангарда» – значимой является вторая часть, описывающая место, время и сферу кураторских интересов. Что касается состава, то встречаются и первые имена, и значительные произведения. Белградский музей на хорошем счету в мировом рейтинге – не в десятке сильнейших, но и не в аутсайдерах.
Подавляющая часть этой коллекции собиралась в период между двумя мировыми войнами, то есть тогда, когда наши Щукин с Морозовым свою деятельность уже вынужденно свернули. Отсюда и характер отличий между гастрольной выставкой и окружающей постоянной экспозицией Пушкинского. Если в части творчества импрессионистов и первых модернистов собрание Белградского музея можно назвать кратким конспектом фондов ГМИИ, то в отношении европейских 20-х годов дело обстоит даже не наоборот – у нас их просто нет. Ни поздних Дерена с Вламинком, решительно отошедших от прежней «дикости», ни художников парижской школы вроде Кислинга и Модильяни. Редки даже бывшие наши соотечественники, назови хоть Марка Шагала французского периода, хоть Сержа Шаршуна берлинского.
Эмиссары великого князя Павле Карагеоргиевича прочесывали галереи Бернхайма и Дюран-Рюэля в ту пору, когда импрессионисты с кубистами уже стоили крупных денег, а вот с незаматеревшими авторами еще можно было поторговаться. Впрочем, и тогда уже не обходилось без подарков: музею безвозмездно достались и рисунок Ван Гога, и гогеновская «Таитянка» (сейчас, по словам югославского куратора Татьяны Бошняк, дарение стало едва ли не единственной формой пополнения запасов: денег на искусство у страны нет).
Добытые различными способами сокровища не образуют стройных рядов с точки зрения искусствоведения, но полюбоваться можно многим. Что заявленными барбизонцами, начиная с великого Камиля Коро и заканчивая второстепенным Леоном Дюпре, что «Купальщицами» Ренуара – и самой первой из известных у него ню, и одной из самых поздних, относящейся к изводам импрессионизма. «Площадь Французского театра», запечатленная с верхней точки Камилем Писсарро, ничуть не хуже эрмитажной работы с тем же названием. Проунами Эль Лисицкого, скажем, нас не удивишь, а вот конструктивистские композиции Ласло Мохой-Надя здесь в диковину. Как и цветная геометрия Пита Мондриана, как пластические искания художников упомянутой парижской школы (рецензенту особенно приглянулись монмартрские виды Утрилло, вроде бы приевшиеся по репродукциям, но очень симпатичные в оригинале).
В «алтаре» экспозиции помещены «Две женщины» Александра Архипенко – полихромная конструкция-коллаж, нечто промежуточное между картиной и скульптурой. Другим способом развивал принципы кубизма Робер Делоне, третьим – Альбер Глез, совершенно наплевал на увлечение юности «родоначальник кубизма» Пабло Пикассо, переключившийся на неоклассицизм… В общем, выставка с разных сторон любопытная, и несколько странно, что пресс-конференция прошла без аншлага. Как тонко заметил один наш коллега, если бы все то же самое назвали гастролью не из Белграда, а из Лондона или Нью-Йорка, примчались бы орды тружеников пера. Зато здесь не было нехватки в телекамерах. Хорошо ли это, даже и не скажешь. Одна телевизионная корреспондентка, например, успела объявить розовый «Руанский собор» Клода Моне юмористическим произведением на том основании, что не смогла различить в картине архитектурных деталей. Заявляем ответственно: художник не думал никого рассмешить, а красил как умел. И вообще, на этой выставке юмора не больше, чем в росписях египетской гробницы или в витражах готического храма. Даже во времена классического авангарда искусство считалось крайне серьезным занятием, что при желании и можно обнаружить.
