Статьи обо всех инициативах Зураба Церетели журналисты начинают фразами вроде: «Посмотрев этот ужас я, как честный человек, не могу сдержать…». Но если уж быть честным, то придется отойти от традиции – последняя инициатива самого страшного художника Москвы оказалась очень даже приятнной. 20 декабря в Галерее искусств Зураба Церетели (так теперь называются выставочные залы РАХ на Пречистенке) открылась выставка «Русское и западноевропейское искусство XVII — начала XX веков из собрания Научно-исследовательского музея Российской академии художеств, Санкт-Петербург». Название неуклюжее, но по-ликбезовски внятное.
Питерский музей Академии художеств возник практически одновременно с самой академией и стал первым в России публичным музеем. Долгое время он был одним из лучших собраний живописи в стране, но его коллекции периодически шерстили. К примеру, при образовании Русского музея туда ушли картины и скульптуры самых прославленных учеников, а также весь Музей древнерусского искусства. А после 1917 года основная часть экспонатов была передана в фонды Русского музея, Эрмитажа и разных провинциальных музеев. Но и осталось порядочно, что и демонстрирует открывшаяся выставка.
Большая, и, пожалуй, наиболее интересная часть экспозиции непосредственно связана с образовательной функцией Академии. Как правило, в музеях выставляются только зрелые работы уже сложившихся художников, а процесс «как я стал великим» остается за кадром. Где, кроме как на этой выставке, можно увидеть этюды обнаженной натуры безвестного студента Константина Маковского? Умом понимаешь, что все мастера когда-то учились, копируя картины великих мастеров, но кто видел, например, рафаэлевский «Триумф Галатеи» в исполнении Ф. Бруни? Здесь же представлены и оригинальные конкурсные и пенсионерские работы, в том числе и удостоенные золотых медалей, а также произведения, выполненные на соискание званий профессора или академика. Канонические сюжеты расслабляют, и почувствовать себя в Русском музее мешают лишь развешанные в соседних залах фантазмы самого Зураба Константиновича, которые нет-нет, да мелькнут диссонансом в проеме.
Впрочем, выставка отнюдь не ограничивается демонстрацией юношеского творчества грандов. Очень любопытна портретная серия. Как известно, многие богатые вельможи стремились стать почетными членами Императорской Академии художеств. Причем каждому вновь избранному «почетному любителю» требовалось прислать в Академию свой портрет, который заказывался обычно не чурающемуся подработок именитому художнику. В РАХ представлены портреты кисти В. Тропинина, Ф. Рокотова, П. Ремезова и других. Есть и Д. Левицкий, но под смущающим вопросительным знаком.
Но настоящее буйство имен на третьем этаже, где расположились работы из филиала НИМ РАХ — музея-квартиры И. И. Бродского. Там тебе и Айвазовский, и Серов, и Верещагин, и Бенуа. Хорошая подборка Кустодиева сменяется работами Шагала, Репин представлен и как автор, и как модель – на портрете, написанном его учеником И. Бродским. Очень интересен портрет С. П. Кувшинниковой, написанный Левитаном. Это один из немногих портретов работы великого пейзажника. В общем, огорчает только одно: покидая выставку, никак не минуешь залов с творчеством лучшего друга московского мэра.
Хотя за подобное пиршество русской классики даже к Церетели начинаешь испытывать теплые чувства. Сам же Зураб Константинович, огорошивший всех на пресс-конференции заявлением: «Москва должна быть камерным городом, все в человеческом масштабе», тоже пребывал в наилучшем расположении духа. Возможно, на это повлияло состоявшееся пару дней назад открытие в Риме памятника Гоголю его работы. Даже фотографию показал. Гоголь как Гоголь, мало ли что отрезанная голова в руках, не нам на него смотреть, в конце концов. Единственное, что огорчало главу академиков – плач питерцев, которые не хотели делиться: «Говорят – Москва все заберет и не отдаст! Что вам, Москва — НАТО, что ли?..»
