Несмотря на солидный шестидесятилетний возраст, Ларри Кларк – человек страстный. Поэтому его новый фильм «Кен Парк» (Ken Park) имеет проблемы с прокатом в Великобритании. И дело здесь не в скандальной репутации режиссера. Просто Кларк сломал нос своему английскому дистрибутору.

Британец получил по морде после того, как сел за столик в кафе и заявил, что жертвы 11 сентября заслуживали смерти, поскольку были частью тупой и агрессивной Америки. Через пять минут он отправился в больницу, а Кларк в полицию.

Для человека, раз за разом снимающего скандальные фильмы о тихом апокалипсисе американской глубинки, жест, в сущности, естественный. Кларк – один из последних моралистов. Его «Детки», «Садист» и новый «Кен Парк» — это тургеневские «Отцы и дети». Только вместо того чтобы резать лягушек, дети режут друг друга. А отцы, вместо того чтобы тихо угасать в родовых имениях, скотски напиваются и насилуют своих детей.

Кен Парк – это имя. Обладатель этого имени, огненно-рыжий американский школьник, в самом начале фильма отправится на площадку для катания на скейте, сядет там на солнышке, достанет видеокамеру и пистолет, широко улыбнется и вышибет себе мозги.

Историю американских подростков из четырех семей, живущих в маленьком калифорнийском городишке, Кларк рассказывает со страстью человека, окончательно осатаневшего от того, что видит ежедневно.

А видит он скрытое насилие, отчаяние и безнадегу. Мир родителей – это страх и отвращение на собственной кухне. Мир подростков – это область жестокости, секса и странной, неуловимой невинности.

Применительно к «Кену Парку» о невинности говорить трудно. Этот фильм – чистая физиология, нахально лезущая в кадр. Жирная, обрюзгшая физиология родителей, неловкая физиология детей. Некоторые сцены фильма вплотную приближаются к самой суровой порнографии, другие – к самым кровавым фильмам ужасов. Некоторые – и к тому и другому. Когда один из героев мастурбирует под теннисные стоны Курниковой из телевизора, он кончает практически в лицо зрителям первого ряда. Трехногая собака, зарезанные в постели бабушка и дедушка, писающий крупным планом культурист – требуется радикальное чувство юмора, чтобы все это смотреть. Однако эта жестокая, скандальная и одновременно очень нежная картина — именно о невинности и потерянном рае.

Чувство общности подростков, счастье просто быть вместе, не имеет отношения ни к дружбе, ни к любви. Вероятно, ближе всего это чувство лежит к сексу, которым в фильме занимаются очень много, – как будто пытаясь вернуться в счастливое безмятежное детство.

Этот рай расположен не в Эдеме и вообще не в пространстве. Он находится в очень коротком промежутке, где-то между тринадцатью и шестнадцатью годами жизни любого человека. В это время дурацкий, прыщавый и несносный подросток на самом деле – цветок. Бессмысленный, аморальный, прекрасный сам по себе, как жираф или бегемот. Детство осталось позади, взросление, плавно переходящее в скотство, еще впереди. Есть только настоящее, оно может быть ужасным или вполне благополучным, но к жизни самого подростка оно имеет мало отношения. Он по-настоящему существует только рядом с себе подобными. Отцы и дети друг для друга — призраки.

После того инцидента в Лондоне Кларк сказал, что сожалеет о том, что сломал человеку нос, но не смог бы смотреть в зеркало, если бы этого не сделал. Одно из достоинств его картин – очевидно, что Ларри Кларк не смог бы смотреть в зеркало, если бы их не снял.

С 31 января в «35 мм».