Вслед за жизнеутверждающим «Кладбищем» Дмитрия Цветкова на сцену выпущена уныло-карикатурная «Свадьба» Владимира Дубосарского – свод живописных работ начала 1990-х годов. С этими холстами, созданными в период существования известного сквота в Трехпрудном переулке, молодой автор ринулся на штурм актуальных высот, поскольку прежде, по его собственному признанию, совершенно не представлял, к чему бы приложить руку. Узнаваемая манера, присущая тандему Виноградов–Дубосарский, сложилась позднее, а на том этапе карьеры художник старательно изживал навыки советского образования.
Перерисовки семейных фотографий, замазанные сажей и белилами с редкими вкраплениями охры или церулема, Дубосарский притаскивал на просмотры в родимый Суриковский институт. На профессиональном языке это означало: да пошли вы все куда подальше! Называть данные опусы живописью можно было лишь по формальным признакам, по сути же предлагалось откровенное издевательство. Впрочем, мнением преподавательского состава Дубосарский интересовался мало, поскольку жаждал войти в контекст актуального искусства. Рисованными коммунальными застольями дело не ограничилось: на фоне тех же обоев вместо застенчивых женихов и орущих свидетелей стали возникать образы Чапаева, Леонардо да Винчи, Льва Толстого, Любови Орловой и других народных кумиров. Движение в сторону поп-арта подкрепилось и «детской» серией: герои книжек Носова и Осеевой переносились на холст в робко-грубоватой эскизной манере, как будто автор не использовал хрестоматийные образцы, а пытался нащупать что-то свое, интимное. Отсюда уже один шаг до Терминатора средь полей и прочей постмодернистской вампуки, но шаг этот был сделан не сразу.
Так ковалась победа, если под нею понимать нынешний статус экспонента. В последние годы холсты и шелкографии Дубосарского с Виноградовым обнаруживаются на всяком мало-мальски представительном форуме современного искусства. Теперь вот героев здешнего арт-рынка ожидает Венеция: тандем включен в состав российской делегации, отбывающей летом на биеннале. С точки зрения сегодняшнего успеха ранние потуги Владимира Дубосарского можно считать чем-то необязательным. Тем более что сам автор на них и не настаивает: мол, было да прошло. Публике эти вещицы практически не показывались, поскольку давным-давно угодили на временное хранение в царицынскую коллекцию Андрея Ерофеева, перешедшую теперь в ведение Третьяковки.
Чтобы малоизвестные страницы чьей-то биографии вызывали ажиотажный интерес, необходимо прослыть культовой фигурой, чего в случае с Дубосарским не произошло. Но для околохудожественных кругов «Свадьба» все же оказывается заметным событием: ветераны вспоминают былое, молодежь получает пример целеустремленности, критики пополняют творческий багаж новыми раздумьями о судьбах искусства в России. С учетом радикализма, успевшего за прошедшее десятилетие войти в моду и выйти обратно, топорные полотна Дубосарского кажутся милыми и почти идиллическими. Общепримиряющая благость – качество неожиданное, но ощущаемое почти физически. Всего-то за несколько оборотов Земли вокруг Солнца юношеский эпатаж превращается в благородное ретро. Горек мир, как водка рязанского разлива, и печален, как глаза невесты.
