Писатель Михалков награжден президентом Путиным орденом «За заслуги перед Отечеством» второй степени. Больше ли это, чем два ордена «Трудового Красного Знамени», меньше ли это, чем три Сталинские премии, которые все достались Михалкову в минувшие годы? Бог весть. Поэты не бегают взапуски, говорила Марина Цветаева, которой, кажется, досталась самая почетная награда – смерть через повешение. Впрочем, Маяковский успел раньше.
В совсем еще недавнее российское время после ордена «За заслуги» люди обычно отправлялись в почетную и окончательную отставку. Черномырдин, например, отправился на Украину. Теперь все иначе. Если санитарный врач Камышловского района или киномеханик Южно-Сахалинска награждены таким же почетным знаком, значит, судьба Черномырдина не есть простое следствие заслуг второй степени, а как-то связана с его личными газовыми достоинствами? Черт поймет. Главное, что все они еще живы – мы же все-таки христиане? Почти да.
Отвлечемся от этих непосредственных абстракций; нас давно уже ждут совершенно другие. Скажем, вечный лауреат Сергей Михалков со всем своим семейством – ведь это и есть самая большая и действительная советская абстракция, кто посмеет возразить? Кажется, должен бы сам поэт-лауреат, но ведь в нем изначально отсутствует принципиальная негация к плебейской эстетике, разве нет?
Ах, как красиво было придумано: «Папа – доктор, что ж такого?».
Именно так. Он уже два раза сочинил нам один и тот же внеэстетический гимн, чего ж еще желать? От поэта, во всяком случае. Который никогда не склонен был становиться заурядным общественным существом, а старался сохранить в себе простую глупость.
Кажется, больше ничего. Любой поэт должен был бы вымереть от счастья после того, как его смутные песни составили идеологическую пыль времен. Вот, скажем, Анастасия Вертинская – что в ней такого-теперь-исключительного? Почти что ерунда.
Впрочем, за Анастасию Вертинскую можно простить вообще почти все, не только самого Сергея Михалкова, но и всех его родственников включая малоталантливого Андрона и многоталантливого Никиту, который продал свой талант еще в конце 80-х за участие в копеечной прибыли.
Простить – не значит продать, тем не менее, реализация Михалковых к этому не относится. Увы. Эхэо.
Если отвлечься на секундочку, то я бесконечно благодарен Михалкову вообще – в моем случае его неизбывная ложь была, безусловно, во спасение: «Анна-Ванна, наш отряд хочет видеть поросят». Конечно, хочет, что ж еще бедному отряду остается после стандартной картофельно-свекольной диеты? Благодаря чудовищно фальшивому Михалкову мне всегда удавалось помнить, что я – это я, а он – не Роберт Бернс, и даже не Маршак, который врал чуть нежнее, но столь же настойчиво, вынужденно и адекватно.
Те около-гимновые приключения, которые упрочили общественное положение Михалкова, для нас малоинтересны. Пыль времен с него опала, и повтор теперь нереален, потому что частное человечество уже исчезло; а истину царям с улыбкой говорить больше не надо. Да никто и не сумеет.
Великий лауреат советской прозы и поэзии Михалков изначально знал, что это – совсем уж лишнее упражнение. Я не сяду на коня – не давите на меня.
