После воцарения на детективном олимпе пулеметчицы русской литературы Дарьи Донцовой понятие «книжная новинка» порядком поистрепалось: мельтешение новорожденных бестселлеров похерило само понятие презентации.
Однако свергнутые экс-короли, как и прежде, стараются предварительно завести поклонников и заставить их покричать: «Де-душ-ка-ма-роз!» перед долгожданным появлением нового шедевра. Так в начале марта к нам пришел «новый Акунин», а на минувшей неделе – «новая Маринина». Изголодавшиеся поклонники наконец утешились: поискав себя без особого успеха в жанрах семейной саги («Тот, кто знает») и остросюжетного философского романа («Фантом памяти»), Маринина устало вернулась к Каменской и подарила миру новые приключения Насти с названием «Закон трех отрицаний».
У Гегеля, помнится, двойное отрицание обещало появление чего-то нового. Но прежде чем разбираться, как сработал третий закон диалектики в новом романе, оговоримся: смеяться над «тиражными» авторами можно, благо поводов к этому они дают более чем достаточно, но вот становиться в позу с фырканьем: «Пфуй, как можно всерьез говорить об этом гамне!» — вряд ли стоит. «Гамно» издается сотнями томов, бестселлерами становятся единицы. Почему так происходит, не знают даже самые высоколобые литературные деятели. По крайней мере, ни одна их попытка реализовать свои откровения и поиграть на поле коммерческой беллетристики успехом не увенчалась. На курицынского «Матадора» народные массы бесстрастно положили, а созидатель остросюжетных боевиков «Оборотень», «Одноразовые убийцы» и пр. Кирилл Воробьев тиражи, известность и деньги получил только в ипостаси Баяна Ширянова. В самом деле, ну почему народ бросается сметать с лотков какого-нибудь Шитова, вся прелесть которого состоит в неподражаемом языке милицейского протокола («они медленно окружали его, зажав в руках колющие и режущие предметы»), но в упор не видит куда более профессиональных развлекателей? И кто куда клюет потребителя, когда он годика через полтора в одночасье теряет всякий интерес к вчерашнему кумиру? Не иначе как есть в авторах бестселлеров некая неосязаемая сущность, эдакий флогистон, выделяющийся при горении...
Но вернемся к Марининой. Вроде все в новом романе на месте – и бедняжка Каменская со своими плохими сосудами, и три убийства, не связанных между собой (но мы-то догадываемся...), и даже новый антураж.
Гениальный подполковник милиции Настя сломала ногу и выступает в качестве сидячего Ниро Вульфа, беспощадно гоняющего своих арчи гудвинов с красными ксивами «в поле».
Ан нет, не цепляет! Автор тянет за рукав — вот тебе и советская аристократия с домработницами, и скелеты, уже не упихивающиеся в семейные шкафы, вот и другая красота, а свинья потребитель, позевав, опять напишет на форуме очередную пакость вроде: «Такое впечатление, что Маринина уже исписалась, читать ее уже неинтересно, читают скорее по инерции, чем по интересу».
И впустую клевещут критики, разъясняя, что де зря Александра сменила трепетно наивные интонации на менторскую самоуверенность, а раскидистость интриги на беспомощные попытки психологизма. Спору нет, философские откровения в новом романе без слез не прочтешь: «У каждого человека есть ресурс, вполне достаточный, чтобы удовлетворить все его потребности и желания. Другое дело, что люди частенько не понимают, каковы их истинные потребности, и придумывают себе бог знает что, ориентируясь не на реалии, а на моду, мнение и образ жизни окружающих, господствующую идеологию... Мудрость состоит в том, чтобы уметь отделять истинные потребности от навязанных кем-то». Не Маринина посчитала себя «русским Коэльо», после чего книги ее стали хуже продаваться, а, наоборот, ее книги стали хуже продаваться — вот и кинулся автор искать спасения на чужом поле. И мечется, горемычная, уже который роман.
Но мы-то знаем, в чем дело: флогистон выгорел. Никакого «отрицания отрицания» не случилось.
