Гастроль Русского музея происходит в то время, когда до пика юбилейных петербургских торжеств остаются считанные недели. С одной стороны, вроде бы удивительно, что в преддверии кульминации на Неве один из главных тамошних музеев увозит целый ряд своих шедевров. Но и понятно: столь масштабный десант возможен как раз благодаря праздничной ситуации, поскольку в атмосфере ажиотажа легче подбить спонсоров на затраты.
Выставка «Я Петербург люблю…», состоящая из полутора сотен отборных произведений живописи, графики, скульптуры и прикладного искусства, проходит в Музее изобразительных искусств на Волхонке, что тоже вызывает удивление – и тоже на первый взгляд. Логичнее было бы приезжать в Третьяковку, но у нее с ГРМ давно уже натянутые отношения, несмотря на взаимные расшаркивания. С ГМИИ было проще договариваться, да и место это считается наиболее престижным в столице – вот и весь резон.
Освоить пространство Белого зала вместе с примыкающей колоннадой питерским музейщикам удалось не без напряжения. Особую головную боль доставило гигантское полотно Федора Бруни «Медный змий», площадь поверхности которого достигает 48 квадратных метров. Шедевр академизма, засиявший красками после недавней реставрации, категорически не вписывался в отведенный ему торцевой зальчик, так что пришлось оставить его снаружи. Без должного отхода разглядеть произведение удается лишь беспрестанно вертя головой. Другие, более мелкие экспозиционные проблемы разрешились не столь вопиюще, но ощущения зрительского комфорта на выставке все же не хватает.
Номенклатура привезенного складывалась просто. За основу взяты три этапа в отечественном искусстве, которые в собрании Русского музея отражены наиболее весомо: академическое направление, искусство Серебряного века и авангард.
Передвижников, к примеру, в Москву не взяли, не без оснований посчитав, что для знакомства с критическим реализмом хватит и Третьяковской галереи. А вот коллекция авангарда в ГРМ исключительная и беспрецедентная; работ одного Малевича здесь больше сотни. Кроме нескольких опусов автора «Черного квадрата» в столицу приехали знаменитый тетраптих Наталии Гончаровой «Сбор плодов», роскошная «Венера» кисти Михаила Ларионова, пара беспредметных импровизаций Кандинского, филоновские «Цветы мирового расцвета» и некоторые другие перлы.
Впрочем, речь зашла о финальном разделе выставки, а начинается она с парадных портретов и мифологических сюжетов. Изображения надменных императоров чередуются с классицистскими аллегориями, иногда сливаясь воедино, как это происходит на полотне Стефано Торелли «Екатерина II в образе Минервы, покровительницы искусств». Лосенко, Левицкий, Кипренский, Брюллов – весь цвет российских художеств конца XVIII – начала XIX веков собран вокруг странноватой инсталляции Бориса Мессерера, в очередной раз выступившего в роли «господина оформителя». Кусок ампирного интерьера Михайловского дворца воспроизведен в нише Белого зала с помощью фотообоев и натурального мебельного гарнитура. Впечатление, прямо скажем, диковатое, но к экспериментам знатного художника-постановщика уже привычно относиться с такой же покорностью, что и к погоде за окном.
Минуя виды Петербурга и жанровые сценки, лепящиеся вдоль колоннады, зритель попадает в зал с набором очередных жемчужин. Хитовый «Портрет Иды Рубинштейн» дополнен парой других работ Валентина Серова, большое декоративное панно «Утро» кисти Врубеля соседствует с монументально-гротескным «Портретом Мейерхольда» Бориса Григорьева и узорчатым «Портретом Шаляпина в роли Бориса Годунова» Александра Головина.
Наслаждаясь отдельными вещами, не стоит искать в этом разделе, как и в остальных, изощренной драматургии: выставка реализована в жанре «лучшее, любимое, только для вас». После первопрестольной экспонаты двинутся в Нижний Новгород, где опять возникнут трудности с «Медным змием» и опять прозвучат здравицы в честь активной позиции руководства ГРМ. Передвижниками манкировали, зато дело их живет… Гастрольный показ никак не заменит визита в Русский музей, но зачем-то ведь надо было устраивать столь масштабное перемещение художественных ценностей. В этом определенно есть какая-то польза, не может не быть.
