Лужков и синоптики обещали вёдро, билеты продавались за нечеловеческие деньги и их, естественно, на всех не хватало. Публика рвалась на светское мероприятие: Кремль, ночное шоу, эксклюзивный Борис Годунов выходит из ворот Успенского собора…
Ненастье не испортило праздника, светский спектакль стал актом героизма.
Некоторые скептики могут решить, что Валерий Абесалович несколько промахнулся в своем последнем акте любви к России и ее властителям. Его блистательная идея – поставить в сердце державы оперу Мусоргского о добром царе-детоубийце, ненавидящем его народе, подлых боярах и несостоявшейся великой династии и преподнести ее как супермодное весеннее событие под открытым небом, с бомондом, вечерними платьями и бриллиантами, — может показаться кому-то тяжеловесной и пошловатой.
Так оно и было бы, если бы во время представления светило солнышко, все было покойно и скучно. Оперные представления под открытым небом проходят во всем мире, это всегда модно, иногда происходят технические накладки, непогоду артисты спокойно пережидают под тентами, потом выходят и продолжают петь и плясать. В «Арена ди Верона», грандиозном римском амфитеатре, где постоянно ставят оперы, тоже бывают дожди, если они затягиваются – спектакли переносят, если они длятся час – зрители безропотно ждут, никто и не думает сдавать билеты и как-то иначе роптать. А что до политических и этических подтекстов, так они у каждого свои.
Но климат в Вероне мягче, и бюро погоды работает получше, и Гергиев там бывает не так часто. У нас же все гораздо серьезнее. Валерий Абесалович заранее все если не организовал, то, по крайней мере, предусмотрел.
Спектакль сначала отложили на полтора часа из-за дождя, и многие были уверены, что спектакль все-таки отменят. За это время Юрий Михайлович обещал задействовать тяжелую артиллерию и развести тучи. Не разогнал. Вряд ли это было возможно за столь короткий срок. Дождь, однако, несколько поутих, публике раздали армейские одеяла, и было решено все-таки начать представление. Взбунтовались, правда, скрипачи: их инструменты дороги и неводостойки, а дождь снова усилился. Ничего страшного: струнных сбросили с корабля современности, в оркестре остались лишь медные духовые и фортепиано, которое, правда, неважно себя чувствовало под дождем. Деревянные подмостки попытались просушить, впрочем, под проливным дождем это не удалось. Поэтому их посыпали песком, чтобы артисты хотя бы не попадали с пятиметровой высоты. Гергиев также беспокоился, что порывистый ветер исказит звук. Зря нервничал.
Исказить бульканье воды в трубах, дребезжание расстроенного рояля и хрипы полумертвых от холода певцов порывистому ветру не удалось.
И лишь Валерий Абесалович Гергиев, одержимый демиургической волей, стоял за пультом и, не обращая внимания на потоки воды, лившиеся по его мужественному лицу, дирижировал уникальной постановкой, повторить которую, как говорили ее режиссеры еще до премьеры, будет потом невозможно. Он дирижировал оркестром, дирижировал страной, дирижировал бурей.
И жаль только, что самый главный зритель и дирижер в это время наслаждался теплой погодой в Крыму. Впрочем, уж он-то и оттуда все увидел и все понял.
