Почти четыре сотни кадров светской хроники – то эпатажной, то сусальной, заполонили московский Дом фотографии. Концентрация запечатленных кинозвезд и поп-идолов превысила все средневзвешенные нормативы. Впрочем, главными героями выставки, предоставленной миланской ассоциацией Photology, оказываются не знаменитости вроде Джины Лоллобриджиды, Одри Хепберн и Омара Шарифа, а уличные римские фотографы. Посредством большого количества экспонатов переставлен акцент: получается, что не толпа папарацци вьется вокруг отдельных кумиров, а свита из кумиров придает значимости фигурам избранных папарацци. Подвиг их вроде бы ничтожен, но и через десятки лет они оказываются востребованными. Пригодились надолго.
Экспозиция почему-то получила английское название A Flash of Art, с английским же подзаголовком, который сподручно перевести как «Фотография движения в Риме. 1953 – 1973». Хронологический отрезок дает гораздо больше для понимания сюжета, чем смутные формулировки. Эта эпоха, с легкой руки Федерико Феллини получившая определение «дольче вита», в очередной раз дала римскому плебсу хлеба и зрелищ. Рост благосостояния обеспечивался экономическим бумом, а зрелища поставляла киностудия Чинечитта. С «римского Голливуда» и праздной улицы Венето началась мировая мода на несанкционированное вторжение фотографов в частную жизнь звезд.
Подростки из трудных семей делали эту охоту своей профессией, с трепетом замечая, как стремительно растут гонорары.
A Flash of Art подразумевает «Вспышку искусства», но с разговорного можно перевести и как «Художественная феня». Стая римских фоторепортеров действительно обладала некоторыми признаками криминального сообщества. Например, Марчелло Джепетти получил среди коллег прозвище «Уголовный кодекс» за частые вызовы в полицейский комиссариат, а другой герой выставки, Марио Фаббри, столь регулярно нарывался на зуботычины, что удостоился клички «Горизонтальный».
Результаты их трудов, честно говоря, восторга не вызывают. Только и видишь, как кто-то выскакивает из отеля, прикрывая лицо от назойливых объективов, кто-то заливает за воротник, наплевав на все окружающее, кто-то ухаживает за чужой женой или мирно спит на заднем сиденье автомобиля. От того, что все персонажи узнаваемы, интересней не становится.
Если это и было искусством, то самым что ни на есть актуальным: сегодня в газете – вечером в клозете.
Пожалуй, привлекает лишь былой азарт, ретивость первопроходцев: римские папарацци формировали новый стиль взаимоотношений публики с предметами ее почитания. Впрочем, вряд ли ночные дежурства у «Гранд-отеля» развивали в них склонность к рефлексиям и теоретическим постулатам.
Эту миссию берут на себя нынешние искусствоведы. Признаться, легкую улыбку вызывают пассажи куратора выставки, знатного итальянского трансавангардиста Акилле Боните Оливы о «ресурсах повседневности» и «живом олицетворении новой идентичности». Как-то не выковываются из «Уголовного кодекса» и «Горизонтального» рыцари авангардной эстетики. Первым схватить добычу и вовремя унести ноги – вот и все таинства ремесла. Оно вполне успешно, несмотря на недостаточное финансирование, приживается и на российской почве. На вернисаже куратор выразил уверенность, что истинной столицей сегодняшней «сладкой жизни» является Третий Рим, последний Нью-Йорк и порт семи морей – город-герой Москва. С чем мы вас всех и поздравляем.
