Есть писатели, которые до сих пор твердо убеждены, что писать следует только о том, что хорошо знаешь. Им кажется, что с читателем надо быть предельно искренним и серьезным, что малейшая неточность в описании быта, скажем, енисейских охотников необратимо испортит любой текст. Михаил Тарковский именно к таким «сочинителям» (именно в кавычках) и относится, причем имеет для этого особо веские основания. Дело в том, что хотя писатель родился в Москве, но ныне живет в селе Бахта, что в Красноярском крае. На площади, жителям крупных городов совершенно невообразимой, его все знают не только как соседа, но и как писателя, многие читают, и каждый может предъявить свои претензии, а таежные охотники, как известно, народ серьезный, в чем-то даже жесткий.

Но, думается, переберись Тарковский обратно в Москву (что вряд ли, судя по его текстам), ничего бы не изменилось. Читая эту прозу, понимаешь, что автор сам еще до конца не определился, таежник он или все-таки писатель. Поэтому пишет Тарковский как охотник, и прежде всего для таких же охотников, однако на тайгу давно смотрит глазами литератора. Размышления о собственной судьбе просачиваются на страницы его повестей и рассказов, среди героев то и дело попадаются то пишущий охотник, то убегающий в тайгу писатель.

Автор, впрочем, не слишком и старается прятать себя за персонажами, есть в сборнике и автобиографические вещи. Особняком среди них – «Пешком по лестнице», короткие заметки о встречах с Астафьевым, о котором, конечно же, каждый вспомнит, читая «Замороженное время». Великая земля и настоящие, «исконные» люди, отличные от «городского» большинства, неспешно и независимо на этой земле живущие. Вот только астафьевской боли в прозе Тарковского нет, он предпочитает рассматривать более мелкие сколы темы, искать изюминки в отношениях между людьми и тайгой, людьми и севером, людьми и людьми с «большой земли», изрядно подпорченными коммерцией.

Приходится вдобавок к Астафьеву вспоминать Джека Лондона, все-таки мотив ухода настоящего мужика в края далекие, суровые Тарковскому очень близок.

Роднит его с Лондоном и женская тема – ну а как же: у суровых мужиков, бегущих от комфорта, эта проблема не может не заостриться. Женщины у Тарковского попадаются самые разные: тут и типичные «скво» — отечественные, само собой, и «городские штучки», которые не могут любить достаточно сильно, чтобы уехать в тайгу за суженым, и, наоборот, «жены декабристов», нашедшие тихое, но честное счастье, и даже проститутки. Никакой пошлости, естественно, не предвидится – Тарковский серьезен и честен, так же как и его герои. Они просто слишком сильны и горды, чтобы размениваться на мелочные игры, они не умеют никого винить в своих бедах, а тайга запросто излечивает любые сердечные раны.

Отдельных слов заслуживает, конечно же, язык Тарковского, его главное богатство. Именно благодаря языку, а вовсе не из-за близкого родства с кланом Тарковских неторопливый новоиспеченный сибиряк попал на страницы и «Нового мира», и «Октября», и «Нашего современника», лауреатом премии которого является. Подтверждая свое право называться учеником Астафьева, Тарковский пишет, взвешивая каждое слово, добивается сочетания естественности и «натуралистичности» в описании быта, речи жителей берегов Енисея. Кое-какие размышления об этом своеобразном и, надо признать, вкусном и емком языке можно найти в сборнике – вложенными в уста героев-литераторов.

Эпос таежных охотников может показаться несколько однообразным на фоне более динамичной городской прозы – ну что ж, на то и «Замороженное время». Там мало людей, мало событий, день похож на день, а год на год, зато жизнь настоящая: природа, охота, друзья, собаки и никакого телевизора. И водка в тех краях течет вторым Енисеем. А на что ж еще сибирское здоровье?

Михаил Тарковский. «Замороженное время». Издательство «Андреевский флаг», 2003.