Есть такая прекрасная штука, называется мания величия. Если лень – двигатель прогресса, то мания величия – безусловный двигатель поп-культуры. Это не совсем то же самое, что мания преследования, хотя довольно близко: преследовать имеет смысл лишь великих, поэтому, если не можешь позволить себе мании величия, довольствуйся манией преследования. Когда звезда кричит, что журналисты ее достали и ни на секунду ее не оставляют в покое, она тем самым пытается всех убедить, что она вообще-то всем нужна. А когда она уже уверена, что всем нужна, вот тут она перестает кричать, и начинается самое интересное.
Режиссер «Человека-паука» Сэм Рэйми сейчас нужен всем – красный инсектоид с рыжей гуманоидшей под его руководством неуклонно спасают мир. Но пауков не достаточно для вечности. Поэтому его новый проект несет на себе явную печать мании величия. Но проект хорош: Рэйми решил установить камеры в наиболее крупных американских городах и делать один кадр в день, в полдень, и так в течение тысячи лет. Потом все эти кадры будут склеены в фильм, и можно будет наблюдать за тем, как строятся города, рушатся империи, а другие приходят им на смену.
Сама идея — из той же серии, что завещание, начинающееся словами «если я умру». Хотя Рэйми, как ни странно, отдает себе отчет в том, что люди, отвечающие за работу проекта, будут меняться с течением времени. Скорее всего, будет меняться и техника съемок, но в любом случае год съемок займет в фильме пятнадцать секунд, век пройдет за 25 минут.
Будет ли использоваться 25-й кадр и каким именно образом, авторы проекта не сообщают.
Апофеозом мании величия стал бы параллельный проект: если бы кто-нибудь каждый день в полдень появлялся в поле зрения этой камеры, потом завещал бы своим детям и внукам продолжить это нелегкое дело, чтобы в получившемся фильме на переднем плане постоянно маячил неуклонно стареющий персонаж. Хотя это я не одна такая умная, Рэйми, очевидно, придется каждый день разгонять толпу, жаждущую остаться в веках.
Главным культурным потрясением прошедшей недели стала книжка Урбана Гада «Кино», приобретенная в букинистическом магазине. Урбан Гад – сценарист, режиссер, муж актрисы Асты Нильсен, и его книга была издана в Ленинграде в 1924 году Российским институтом истории искусств. В предисловии А. Пиотровский пишет о «частичной чуждости для нас книги Гада», но признает, что работа эта полезная и нужная. Полностью с ним согласна. Первая же фраза книги заставляет полностью пересмотреть все, что мы знали о кино, и кожей ощутить, что этот вид искусства за последний век стал совершенно другим. «Желая оценить пригодность какого-нибудь материала для фильма, — пишет Гад, — необходимо прежде всего остановиться на отличительных особенностях кино. Типичным его признаком является безмолвие». И дальше: «Не пригодны для фильма двойственные роли, раздвоенные души, слова и поступки которых являются результатом внутренней борьбы; фигура, подобная Гамлету, не соответствует прямолинейности, несложности характеристики, которая является следствием безмолвия фильма».
Вот тут и осознаешь, что Ленин бросил неосмотрительную фразу про важнейшее из искусств совсем не про то кино, которое сейчас снимает Тарантино.
Это книга того времени, когда уже было понятно, по каким законам делать кино, и, в общем, уже пора было начинать нарушать эти законы. Урбан Гад (хорошее имя у человека) объясняет, как надо писать сценарий, как надо выбирать актеров («прежде всего невыгодны светлые глаза, в особенности светло-голубые глаза, так как они покажутся белыми на фотографии... поэтому никакое драматическое дарование не поможет тому, у кого светло-голубые глаза, так как взгляд его будет взглядом слепого»). Он объясняет, в чем должна заключаться режиссерская работа и как снять схватку актера со львом («актер обхватывает одной рукой шею хищного зверя, стараясь поймать его передние лапы, и в то же время крепко сжимает своими ногами спину животного. И так они перекатываются друг на друге, с шипением и стонами, в облаке пыли, пока достаточное количество ленты не пройдет через аппарат...»). Нет, все-таки немое кино до изобретения толковых спецэффектов было очень суровой профессией. Книжку эту можно читать бесконечно, ностальгируя по черно-белым временам. Урбан Гад еще не знает, как назвать идеального зрителя, поэтому описывает его так: «Те, кого в старинных книгах именовали вдумчивым читателем».
Интересно, как вдумчивые читатели отнесутся лет через сто к «Человеку-пауку-2».
