Любители псевдоинтеллектуальной русскоязычной музыки морально готовятся к фестивалю «Нашествие», который в этот раз проходит недалеко от Твери, в месте с библейским названием. Ничего не буду говорить о музыке и о фестивале, только посоветую тем, кто решится ехать в Эммаус, быть повнимательнее к неизвестным. Шли двое таких в Эммаус, пристал к ним один по дороге, знаем, чем это кончилось: глаза их были удержаны, так что они не узнали Его. А узнали, надо полагать, лишь к вечеру, когда на сцену вышли хедлайнеры. Самое место для музыкальных фестивалей, ждите просветления.

Как стало известно, в четвертом фильме про Гарри нашего Поттера сыграет Евгений Онегин. И не кого-нибудь, а самого Волан-де-Морта. В связи с чем произведение А.С.Пушкина приобретает новые, пугающие черты. Откуда Пушкин знал, чем Джоан Роулинг закончит свой четвертый роман? Гений, истинный гений: «Вот мой Онегин на свободе / Острижен по последней моде, / Как dandy лондонский одет — / И наконец увидел свет».

Волан-де-Морт, действительно, выходит на свободу и видит свет — этим и заканчивается четвертая часть «Гарри Поттера». Татьяны ему, по воле мужененавистницы Джоан Роулинг, не полагается, зато «он знак подаст — и все хлопочут» — этого будет сколько угодно. Ральф Файнз, с его аристократически-женственным взглядом деревенского философа — идеальный выбор на роль Волан-де-Морта. Ребенок был резов, но мил.

Современные технологии позволят экранизировать и сцену, в которой «череп на гусиной шее» и «мельница вприсядку пляшет», если, конечно, Роулинг позволит режиссеру опуститься до столь жалких спецэффектов.

Похожие коллажи из черепов и гусиных шей выставлены в Праге, называется это все «Еда», а авторы — Ян Шванкмайер и Ева Шванкмайерова. Кроме растущего «Полена» и других ласковых уродов шванкмайеровского кино, здесь живут коллажи из черепов, яиц, костей, ракушек, рогов и перьев — как в его же безумной «Алисе», но гораздо разнообразнее. Кусок какого-то минерала с ногами (называется «Минералогия на трех ногах»). Существа из хлеба и куриных лапок. Из вороньей головы, насаженной на витой рог, а в лапках у этого вальяжного монстра — пустое яйцо. Улыбающийся полным набором чужих зубов череп, у которого вместо глаз — ракушки-спиральки. Суперчерепахи. Существо с десятком рогов вместо прически и берцовой, что ли, костью вместо носа. Окаменевшая жизнь, творение криворуких богов, на примере химер и сфинксов пытающихся сделать человека.

По стенам развешаны картины, раздражающие своей розово-голубой китчевой благостностью, и коллажи, созданные из всевозможных атласов.

Испания и Португалия из географического атласа обзавелись глазом из анатомического, смотрят в сторону Западного полушария.

У какого-то города отросли человеческие почки. Чинные гравюры отрастили члены и задницы, портрет Ленина аккуратно засажен коллекцией жуков (по-английски это звучит красивее, «Ленин как коллекция Битлз»), портрет Маркса — бабочками. Что-то — обыкновенный концептуализм, с вечной гипсовой грязью и ощущением, что все это делается по принципу «как попало». Что-то — исполнение прекрасной мечты «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да, пожалуй, прибавить к этому дородности Ивана Павловича»; милейшие получаются существа. В некоторых залах стоят экраны, там показывают фильмы тех же Шванкмайеров. Зрители останавливаются в центре зала, повернув головы к экрану, и для того, чтобы рассмотреть экспонаты, приходится зрителей обходить — по очень скрипучему паркету. Сурово шикающие зрители кажутся частью экспозиции, очередным коллажем Шванкмайеров. Материал: люди, раздражение, скрипучий паркет. Ждите просветления.