— В 20.05 я проезжал по проспекту Мира из центра в сторону Рижского вокзала. И приблизительно метров за 30 до въезда на площадь (точнее, до пересечения с мостом Третьего кольца) раздался хлопок и машину сильно качнуло. Окна у меня в машине были закрыты. И хотя ничего вокруг не изменилось, но стало понятно, что это взрыв. После этого впереди я увидел, что со стороны входа в метро «Рижская» поднимается клуб дыма, который, впрочем, быстро исчез. Но поток машин быстро двигался, и уже буквально через 3 минуты я оказался точно напротив этого места. Я увидел, что справа, между круглым зданием метро и универмагом «Крестовский», сильный пожар. Что-то горит. Рядом была возможность припарковать машину. Я проехал чуть вперед, припарковался. По пламени стало понятно, что либо взорвали какой-то киоск, либо машину. Я подошел к месту.

— Высокое было пламя?

--Да, достаточно высокое, метра три-четыре.

Была стоянка машин, на которой стояли две машины. Обе горели. Одна — иномарка, другая — «пятерка» («Жигули»). Лежали люди. Я увидел где-то человек шесть. Это были мертвые люди. Люди окровавленные, но живые лежали чуть поодаль. Они полулежали, полусидели.

Пока я подъехал, прошло с момента взрыва минут семь. И к этому моменту уже вовсю звучали сирены и звучали кареты «Скорой помощи». Мне даже сложно представить, как они проезжали, потому что на улице абсолютный затор. Но они оказались здесь довольно быстро.

К лежавшим подбегали люди, которые пытались сделать им искусственное дыхание, массаж сердца, но вокруг них растекались лужи крови, и становилось абсолютно понятно, что эти люди погибли.

Что интересно: машины. Естественно, первая мысль была, что взрывчатка находилась в одной из машин. Но, к удивлению, ни одна из них не была разворочена. Несколько минут назад Лужков сказал, что это была террористка-смертница. Я уж не знаю, как именно они обнаружили, что это была террористка смертница…

— Они нашли ногу…

— Это я понимаю. Там можно было и не одну ногу найти. Но на одежде же не написано, что это террористка-смертница. Разве что у них колготки одинаковые. Самое главное, что машины горели, но они были абсолютно целыми. А если бы взрыв был изнутри, то машины бы разворотило.

Чуть позже появились сотрудники ФСБ, которые опрашивали свидетелей. И свидетели говорили, что на стоянке было много машин. И человек на «пятерке» просил поставить машину. И люди раздвинулись и дали ему поставить. Но, когда я подъехал к стоянке, на ней были всего две машины. Вопрос: куда же делись все остальные? Ведь в течение пяти минут люди разъехаться не могли. Тем более что это вечерний час, а «Крестовский» — популярный магазин. Это мне не понятно.

Потом стали относить раненых людей. Убитых несли на подстилках-одеялах прямо в машины «Скорой помощи», благо Институт Склифосовского рядом. Когда несли раненых, я впервые увидел, что происходит с человеком, который попал в поле действия взрыва и остался жив. Представьте себе, что человека разделили на две части. Со стороны взрыва у него обезображена, иссечена и разорвана вся одежда. Эта половина человека окровавлена. Там сидела женщина, которой обвязали ногу резиновой повязкой, и у нее были обгоревшие волосы. Знаете, у нее такая пышная прическа — как в семидесятые годы. И полпрически обгорело. Ее тоже загрузили в машину, и она уехала.

Потом стали звать какую-то девочку. Она пришла с какой-то женщиной, а ее отец, слава богу, был жив и лежал в машине. Девочка боялась заходить в машину, ее уговаривали: «Садись, садись, ничего страшного». В конце концов она села на сиденье рядом с водителем.

Потом подъехали машины взрывотехников, которые стали ходить в костюмах, а затем приехало эфэсбэшное начальство, которое стало осматривать территорию, собирать доклады, территорию оградили красно-белой лентой, и все разошлись, потому что уже больше ничего не происходило.

Ощущение, которое было там, было двояким. Вернее, было два ощущения, о которых я должен сказать честно. Первое: мне казалось, что вот я здесь хожу, а сейчас взорвется еще какая-то машина. Потому что эти террористы, вы знаете, они ведь как делают: они делают один взрыв, а потом могут подумать, что вот сейчас сбежится народ… Поэтому все ходили достаточно с опаской. А вторая мысль касалась не фактической стороны, а несколько нравственной. Знаете, что меня поразило? Там бегали фотокорреспонденты, среди этих мертвых тел, не обращая на них внимания. И я обратил внимание (правда, я журналист), что мне настолько не жалко этих несчастных людей, которые шли куда-то и которых на этом месте застигла смерть, что я об этом даже не думаю. И я понимаю, что жизнь нас приучила к этому. Мы свыклись с террором.