Не совсем понятно, что такое третьяковский проект «Золотая карта» для провинциальных музеев: экспозиционный оброк или поощрительный показ? Скорее второе: музеи, где скучающие смотрительницы, привыкшие громко переговариваться из зала в зал, смотрят на случайных посетителей с удивлением таежных зверей, эти музеи, безусловно, рады возможности показаться в Москве. Главное – им есть что показывать.
Такое ощущение, что в стране, где уравниловка и централизованное распределение господствовали довольно долго, музеи получали произведения искусства по принципу продуктового заказа – всем примерно одинаково.
Тюменский музей, как довольно молодой, свою порцию «рокотов-маковский-айвазовский-репин-васнецов-фальк…» получил позже многих, но сполна. То есть если Рокотов, так уж настоящий Рокотов – заглядишься, а не завалящий какой. Маковский – тоже ничего себе. Даже «Композиция» Кандинского 1916 года есть. Однако официальная версия истории музея говорит о том, что многие вещи тюменцы сами покупали у коллекционеров, собрав за относительно недолгое время внушительную коллекцию. Где все на местах – Айвазовский, Васнецов, Шишкин. А Репин – просто первостатейный. Такого Репина еще поискать.
Тюменской области в этом году 60 лет. По такому поводу в Историческом музее тоже тюменская выставка. Что называется, «в рамках празднования». Шестьдесят лет назад таежный край охотников превратился в один из нефтегазонасосов страны.
В 1953 году в Тюмени забил первый нефтяной фонтан, а в 1956 уже открыли картинную галерею – о вечном думали.
Так вот, музейщики тоже успели разработать немало «месторождений». Они, например, обнаружили такой уникальный пласт художественной культуры ХХ века, как «северный изобразительный стиль». Название весьма примерное, оно описывает искусство коренных жителей Сибири 1920–30-х годов. Тогда в Ленинграде при северном факультете Института живых восточных языков открыли специальные мастерские, где рисунку, живописи и скульптуре обучались представители более двадцати народностей.
Сочетание современной художественной техники и архаического мышления давало удивительные результаты. «Северных Пиросмани» в 1937 году, например, наградили на парижской всемирной выставке золотой медалью.
Двое из них – ненец Константин Панков и нанаец Василий Уза – представлены в Третьяковке (к ним примыкает своеобразная скульптура того же времени и резьба по кости). Их вещи просты и изобретательны, как всякий примитив, работы (сцены охоты в основном) скомпонованы с непередаваемым на словах ощущением единства всего мира. Людей, таких, как эти картины, сейчас придется долго искать.
Сначала их почти всех поубивали на войне, а потом на их землях нашли нефть. Так все и кончилось.
После «северных художников» 1930-х, чье искусство укоренено в тысячелетиях, логично начинается XVIII век. В Третьяковку привезли Аргунова, Боровиковского, Ротари. И Рокотова, Рокотова поглядите, если пойдете. Потом висят тенисто-солнечный Сильвестр Щедрин, не самый лучший Александр Иванов, ранний Ге, похожий на Брюллова, с «Итальянкой», больше похожей на еврейку, и интересная картина художницы по фамилии Шанкс под названием «Наем гувернантки». Работы Репина с Кустодиевым могли бы поставить жирную красивую точку в этом перечислении, которая, тем не менее, оказывается запятой, потому что дальше еще следуют Головин, Коровин, Анисфельд. А достойным завершением оказываются три довольно ранние и оттого еще более интересные вещи трех замечательных авторов: натюрморт Александра Куприна (1910), крымский пейзаж Павла Кузнецова (1908) и написанный Фальком в 1909 году портрет его первой жены. Такие, еще не отлившиеся в хрестоматийный канон, картинки – нечастое зрелище.
Третьяковская галерея, Инженерный корпус, Лаврушинский пер., 12.
