Коллекция западноевропейской гравюры, хранящаяся в музее небольшого уральского городка, — это уже явление. Сходить на выставку в галерею Церетели стоило бы ради любопытства: чтобы посмотреть, как у них там, в Свердловской области, с печатной графикой XVI--XVIII веков. Но оказывается, с этой самой графикой у них все в порядке. И сходить стоит не из столичного интереса к провинциальным диковинкам, а просто посмотреть полноценную выставку с хрестоматийными именами и хорошими работами.
Такое периодически случается. То живопись голландцев из Сибири привезут, то еще что-нибудь. Страна большая, мало ли еще шедевров запрятано в музейных фондах.
Но после первого удивления наступает второе — когда узнаешь историю ирбитской коллекции. Началось все с выставочного зала без собственных фондов. За тридцать лет с 1972 года усилиями директора Валерия Карпова и его соратников было создано внушительное собрание (больше 9 тыс. единиц хранения), почти музей печатной графики. Собирали именно тиражную графику, потому что к тому времени собрать коллекцию западноевропейской живописи, скульптуры или даже рисунка было уже невозможно, особенно учитывая бюджет и статус провинциального «учреждения культуры».
А хотелось именно «старых мастеров», Возрождения — высокого искусства, одним словом.
Валерий Карпов рассказывает, что поначалу помогли старшие собратья — Эрмитаж, ГМИИ им. А. С. Пушкина и другие. Ирина Александровна Антонова разрешила молодому директору ирбитского музея покопаться в шкафу, который был предназначен для вывоза в Загорский архив — склад всякой рухляди, в том числе трофейной. В итоге из этого шкафа уральский энтузиаст вытащил 520 листов графики. Правда, их потом пришлось реставрировать. Московский центр реставрации имени Грабаря был обеспечен работой на двадцать пять лет. Но теперь на выставке Карпов с гордостью показывает работу Аннибале Карраччи, некогда разрезанную на вертикальные полоски, — из того самого шкафа.
Как удалось собрать такую коллекцию, оперируя средствами из госбюджета, все равно не до конца понятно. По признанию Карпова, вещи покупались у частных коллекционеров Москвы и Петербурга. В некоторых случаях везло. Маленький офорт Жака Калло был куплен в питерской антикварной лавке, в двух шагах от Эрмитажа, за 5 рублей. Лист Рембрандта — за 100 рублей. А серию офортов Ван Дейка Эрмитаж отказался покупать, потому что такой уже обладал. Карпов не отказался.
И за 300 рублей стал обладателем тридцати листов, каждый из которых теперь стоит $7-8 тыс.
Офорты были в плохом состоянии, но зато напечатаны при жизни автора.
Согласно названию выставки, есть тут и Дюрер — ксилографический автопортрет с не до конца выясненным авторством, и Гойя — листы из его знаменитых серий «Капричос» и «Диспаратес».
Ирбитский музей — один из трех или четырех музеев в мире, обладающих полной серией «Капричос».
Между Дюрером и Гойей по произволу названия оказались уже упомянутые Ван Дейк и Рембрандт, а также еще десяток-другой мэтров: Тьеполо, Пиранези, Буше, Андриан ван Остаде, Хогарт… Есть огромный лист Франсуа Ланго «Поругание Христа» по картине Ван Дейка – два на полтора метра, напечатан с девяти досок. Но это из серии казусов. А по глубине производимого впечатления квадратные метры офорта все равно уступают листочкам Рембрандта, Ван Дейка или Гойи. К этим троим возвращаешься мысленно и буквально – чтобы еще раз взглянуть, например, на портреты Питера и Яна Брейгелей работы Ван Дейка (как мужчины в таких дурацких воротниках делали такую тонкую живопись?), на рембрандтовскую «Первую голову восточного типа» (почему восточного?), на гойевских быков и знаменитый «Сон разума рождает чудовищ» (ну тут уж вопросов не оберешься).
И совсем уже не важно, как уральский музей собрал все это, за какие советские рубли покупал шедевры и где – там все равно больше нет.
Галерея искусств Зураба Церетели. Пречистенка, 19. «От Дюрера до Гойи. Из собрания Ирбитского государственного музея изобразительных искусств», до 4 июля.
