Супруга экс-главы ЮКОСа и его мать приехали в Краснокаменск дневным поездом в понедельник, накануне назначенной даты свидания с заключенным Краснокаменской колонии общего режима. Инна и Марина Филлиповна прибыли из Читы в город на поезде в купейном вагоне. С собой они привезли ящик настоящих московских помидоров. Как объяснили позже «Газете.Ru» сопровождающие членов семьи Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов), «они боялись, что в Краснокаменске и в Чите не найдется овощей». Поэтому ящик вместе с ними летел от Москвы до Читы, а потом 14 часов трясся в краснокаменском поезде, останавливающемся, как электричка, на каждой станции. По прибытии уставшие женщины сразу отправились в 4-комнатную квартиру в «доме улучшенной планировки», чтобы успеть до утра пожарить котлеты для мужа и сына.
Свидания в колонии, находящейся на окраине города (всего здесь отбывают срок 2,5 тыс. человек), начинаются в 10.00. Примерно в 9.30 вторника у шлагбаума, который преграждает путь к зданию администрации колонии, стали останавливаться такси. Из машин выходили жены заключенных, которым так же, как и Ходорковским, разрешили встречу. Родственники помогали женщинам тащить сумки с продуктами и теплыми вещами: при длительном свидании заключенному положена «дачка» весом до 20 килограммов.
В 10.30 на заледенелой грунтовой дороге, ведущей к КПП, показались три машины.
В Toyota Land Cruiser Prado с читинскими номерами на заднем сиденьи находились Инна Ходорковская с помощницей и Марина Филлиповна, за спиной которых на багажной полке пухли сумки с продуктами.
В двух других машинах разместились адвокат Антон Дрель, руководитель пресс-центра Мария Орджоникидзе, англоговорящий друг семьи Ходорковских и несколько молчаливых мужчин.
Ходорковские вышли из машины — и пошли к входу в колонию. Сосредоточенные мужчины помогли им завезти сумки на колесиках. Вместе с ними на зону прошел и адвокат Антон Дрель.
Спустя полчаса адвокат появился перед КПП. Он сообщил, что Инна Ходорковская, как и ожидалось, останется на территории колонии до 10.00 3 марта. А Марина Ходорковская должна выйти во вторник в 17.00.
Корреспондент «Газеты.Ru» приехал на КПП, чтобы задать матери опального олигарха несколько вопросов, примерно за час. У ворот было пусто. А при попытке пообщаться с двумя расконвоированными заключенными, рысцой подбежал солдат, у которого даже дубинка на поясе была затянута камуфляжной тканью. Выяснилось, что я нахожусь на охраняемой территории. Ее границы, правда, были размыты — поваленный забор за спиной, ограждавший частные гаражи от предзонного пустыря, оказался пройденным рубежом.
В кабинете у ВРИО заместителя начальника по безопасности и оперативной работе Александра Рябко пришлось провести около 40 минут. «Я вас лично не знаю, а представиться вы можете кем угодно. Поймите меня правильно, кругом враги», — говорил майор в то и дело трезвонящую трубку. Мания преследования начала развиваться у всех сотрудников колонии с октября 2005 года, когда в их зону прибыл знаменитый арестант, а с ним множество журналистов. Потом он наконец перевел свой взгляд на корреспондента «Газеты.Ru». «Сколько еще журналистов в городе? — начал допрос майор. — И сколько фотографов сейчас на кране?» (строительном — за пределами зоны, с которого, по версии администрации, видна вся колония включая стоящего на вечерней поверке Ходорковского). Не добившись оперативных данных, он произнес несколько фраз о вредной работе «желтых газетенок» и посоветовал «больше не попадаться».
То, что журналистов, а вместе с ними и Ходорковского, в Краснокаменске недолюбливают — причем не только сотрудники колонии, но и сами заключенные, — корреспонденту «Газеты.Ru» уже было известно.
«Ходор всем зекам и администрации как кость в горле. Лучше бы его здесь не было», — заявил за несколько часов до встречи с майором Рябко один из экс-заключенных Краснокаменской колонии.
«Раньше на зоне была полная расслабуха, — пояснял он. — Дурь в пакетиках прятали в банках с вареньем и передачами переправляли в зону. Водка свободно шла туда же. Никаких серьезных шмонов. Мобильные свободно в зоне использовались. Все же местные — есть куда позвонить, например родным, ведь необязательно братве. И администрация на это глаза закрывала. А как Ходора привезли — лафа кончилась».
По его словам, впрочем, виноват в этом был все-таки не сам Михаил Ходорковский, а приехавшие за ним журналисты. Сначала в прессе появились фотографии опального олигарха, сделанные из здания швейной мастерской. Как выяснилось, рассказывал бывший «сиделец», снимки за $1 тыс. журналистам помог сделать преподаватель в профтехучилище для заключенных. «Целая трагедия, — качал головой рассказчик. — Ведь уволили мужика сразу, а работы-то нормальной в городе нет». Правда, журналистам соглашались помогать не все, но режиму в колонии это не помогло. «Блатные сразу поняли, что от Ходора им ждать только неприятностей, потому что журналисты сначала к ним сунулись: «Вот вам мыльница, щелкните его в зоне покрупнее, ну как ест и все такое». Блатные отказались, потому что сообразили, что от этого только режим строже станет, — продолжал бывший заключенный. — Но он и без этого скоро стал строгим. Мобильные отобрали, на вышках поставили глушилки. Передачи шмонают по инструкции — хлеб прокалывают спицей, тушенку из банок заставляют в стеклянные вываливать». Правда, сообщил он, в некоторых аспектах зекам стало лучше, а хуже — администрации колонии: «Раньше начальник отряда мог двух зеков на день на дачу вывезти, чтоб как рабы там на него трудились. А теперь все».
Борьба администрации с журналистами привела к тому, что по периметру колонии в землю были вкопаны новые (а старые поправлены и выкрашены) плакаты с запретом на съемку «ближе 25 метров». А всякий прибывший в город чужак вызывает повышенный интерес. Пресс-секретарь Мария Орджоникидзе рассказала, что, еще не распаковав сумки, приняла у себя в номере троих сотрудников ФСБ (в штате Краснокаменского отдела всего два человека). Они задавали примерно те же вопросы, что и оперуполномоченный Рябко. При таком внимании приехавшие к Ходорковскому стараются разговаривать исключительно вне стен гостиницы, где можно не думать о жучках, встроенных, предположим, в противопожарную сигнализацию.
Впрочем, у обычных местных жителей выработался иммунитет на репортеров, а Михаила Ходорковского они обсуждают то как легенду, то как родственника. «Про него столько слухов по городу ходит. Говорят, что у него в зоне комната отдельная, что ест какие-то совсем чудные вещи. А это ерунда, — рассказывал таксист, везший корреспондента «Газеты.Ru» в гостиницу. — Под Новый год вез мужика, который несколько дней как откинулся. Он в одном отряде с Ходором жил, и говорит, что тот --нормальный мужик, хлебает такую же баланду, как все». «Только по всем признакам на УДО не попадет, если в ШИЗО будет попадать. И на бесконвой не выйдет, — вздохнул таксист. — В их бараки переводят по большей части местных с малыми сроками, кто никуда не побежит, или тех, у кого специальность есть. А у Ходора ничего этого нет. Сидит на швейке, делает рукавицы, камуфляж. Машинку запорол. А на железобетон, или в «железку» (цех по изготовлению буров для шахты), или на пилораму он сам не пойдет. Ведь не его это».
