В пятницу утром у заключенного Краснокаменской колонии общего режима Михаила Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов) закончилось свидание с супругой. Во вторник в 10.00 она вошла в административное здание колонии, где находятся комнаты для длительных свиданий, а ровно через три дня в 10.00 вышла оттуда.
Журналисты ждали Ходорковскую, как заведено, у второго шлагбаума, примерно в двухстах метрах от выхода из административного барака (ближе никому пройти не дают угрожающие надписи, развешанные везде, и сержанты-контрактники). Однако в пятницу, по предварительной договоренности начальства зоны с семьей олигарха, мощный джип друзей экс-главы ЮКОСа миновал все посты и забрал Ходорковскую прямо с крыльца. Затем он сделал крутой разворот и, набирая скорость по грунтовке, помчался к городу. Отечественные машины, в которых находились охранники Ходорковской и корреспонденты, еле поспевали за ним.
Затем Инну высадили у серой панельной пятиэтажки в 5-м микрорайоне города, после чего она исчезла для журналистов до двух часов дня.
На это время в самой комфортабельной гостинице города была запланирована пресс-конференция Инны Ходорковской. Постепенно понявший значение слова «пресс-конференция» персонал гостиницы выделил небольшую комнату — так называемый «мини-банкетный зал» (в нем завтракают жильцы трех люксов). Инна Ходорковская появилась в серой водолазке, села на стульчик, закинула ногу за ногу и нервно потирала руки на протяжении всего брифинга.
«У нас свидание должно было состояться через три месяца, — тихо говорила Ходорковская. — Оно состоялось через четыре. Когда есть определенные сроки, ты закладываешься на них. И лишний месяц прошел в серьезном ожидании — для меня, для него и мамы. Честно говоря, мы до последнего не верили, что свидание вообще произойдет. Но мы дождались». — Как он выглядит? - спросили журналисты. — Он больше поседел. — Вам разрешили передать письма от детей? — Нет. Фотографии я все передала. А письма попросили отправить почтой. — Ваша переписка не встречает препятствий? — спрашивали журналисты, держа в памяти слова Марины Филипповны, что несколько писем сгинули в недрах лагерной канцелярии. — Многое от меня к нему не дошло. Мы анализировали ситуацию, но не знаем причин этого.
О комнате, где проходило свидание, Инна Ходорковская сказала, что она «обжитая».
Спросили и про жареную картошку. «Жарили всего один раз. Вместе», — ответила она. — Режим содержания для него чем-то отличается от режима других заключенных? - задавали вопросы корреспонденты. — К нему подходят индивидуально. Он больше на виду.
Ходорковскую спросили, как она относится к тому, что в прессе ее сравнивают с женами декабристов. «Я не могу в данной ситуации сравнивать себя с кем-то, — ответила она. — История еще не закончена. Что нас ждет дальше — я не знаю». — Вы готовы переехать в Краснокаменск? — Только в том случае, если его переведут в колонию-поселение, — сказала она.
«Как сказать «колония-поселение»?» — испугалась пресс-секретарь Мария Орджоникидзе, переводившая для иностранных журналистов. «Расконвоированные?» — стали подсказывать русские корреспонденты. Антон Дрель постарался дать развернутое определение: «Колония, в которой необязательно работать». Пришлось так и перевести. Иностранцы все равно ничего не поняли, но записали. — Михаил Борисович обжился в зоне? — В бытовом — да. В психологическом — ему тяжеловато. — Что он сказал, когда вы расставались еще на три месяца? — «Мы опять вместе». — Не боится ли он, что при длительном заключении и отсутствия информации извне его ум может потерять остроту? — Страха как такового у него нет. У него есть желание полноценного диалога с обществом, с себе подобными. Он там этого не находит. — Кто в следующий раз может приехать на свидание? — Скорее всего, деда повезем (отца Ходорковского — Бориса Моисеевича. — «Газета»).
Через несколько часов родственники Михаила Ходорковского сели на поезд в Читу, откуда в Москву летают «боинги».
Пока Михаил Ходорковский проводил время с женой, в самой колонии случился переполох — неожиданно туда приехал начальник УИН по Читинской области Юнус Амаев и другие высокопоставленные чиновники.
В четверг днем корреспондент «Газеты.Ru» увидел в гостинице крупных мужчин в отутюженной пятнистой форме с нашивками ФСИН и обратился за комментариями. «Вечером к нам — хоп! — звезды в барак! Генерал! — рассказал мне один из поселенцев-расконвойников. — Я-то пришел, когда он братве чего-то свое втирал. Вопросы задавал. Братва потом сказала, что это был прокурор из Москвы». Однако сами зеки не связывают появление высоких гостей с длительным свиданием, которое дали Ходорковскому. По их данным, «менты приехали решать вопрос по поселению — и это хорошо». Дело в том, что колония-поселение входит в структуру «десятки», а зекам это не нравится. В среде поселенцев сильно развиты сепаратистские настроения, поскольку с собственной администрацией зеки-расконвои будут получать не 200 рублей, которых даже на сигареты не хватает, а 4 тысячи.
Заключенные уверены, что производство в «десятке» возрождается. Даже «черная отрицаловка» воспринимает новые веяния положительно: в производственную зону будут гонять больше зеков, там они будут встречаться с расконвоированными и вольными, которые за мзду могут пронести запрещенные в зоне предметы. И простым зекам, которые имеют близких людей около зоны, станет легче жить.
Впрочем, всего этого может и не быть. В «десятке» ходят упорные слухи, что «”Еву” (начальника колонии Александра Евстратова. – «Газета») очень скоро переведут на другое место», а его кресло займет совершенно посторонний человек, не имеющий здесь связей и, соответственно, слабых мест.
Одним словом, в некогда «домашней» колонии что-то меняется и реформы затронут каждого зека — будь он олигарх или 18-летний парень, попавшийся на квартирной краже (по 158-й статье Уголовного кодекса в «десятке» сидит большинство). Пока же Михаилу Ходорковскому, которого отлучили от научной работы и заставили шить камуфляж, остается радоваться наступающей весне.
