Очередное заседание Верховного суда Северной Осетии началось с того, что Кулаева, только что привезенного на бронированном «УАЗике», срочно увезли из суда обратно. Двери здания остались закрытыми. В это же время потерпевшие начали перед зданием суда десятиминутный пикет. Около 20 человек встали в ряд с плакатами: «Нет прощения властям, устроившим Беслан», «Президент Путин, требуем объективного расследования и наказания всех виновных».
— Мы не удовлетворены вчерашней встречей с Дмитрием Козаком, и мы не верим, что основное дело будет расследовано к октябрю и виновные будут наказаны, — сказала Рита Сидакова, у которой в школе погибла единственная дочь. – Мое дело сидеть на кладбище рядом с могилой своей дочери, а не по судам ходить.
Пикет был вскоре закончен, а двери суда по-прежнему оставались закрытыми.
Причину внезапного отъезда Кулаева никто из охраны пояснить не смог. Подсудимого привезли лишь спустя более часа после запланированного начала заседания. Когда наконец все заняли свои места, на мониторе появился судья Тамерлан Агузаров, который продолжил зачитывать медицинские заключения о травмах, полученных заложниками. Всю первую половину дня судья посвятил оглашению списка раненых, которым был причинен вред средней и легкой степени. Далее, сделав 20-минутный перерыв, Тамерлан Агузаров перешел к описанию места осмотра происшествия, которое проводилось в школе № 1 Беслана 4 сентября 2004 года.
Картина, которую описал судья, была приблизительно такой: «Разбитая мебель, усеянная гильзами разного калибра поверхность полов. В коридоре тело одного ребенка и еще шести заложников. На подоконнике кабинета второго этажа бурое вещество, похожее на кровь. Под окном 17 трупов заложников, лежащих друг на друге».
Касаясь описания спортзала, судья упомянул о более 300 тел заложников, что вызвало впоследствии вопросы у потерпевших. Ранее глава МЧС Северной Осетии Дзгоев говорил о 112 трупах заложников, вынесенных из спортзала школы. Судья упомянул еще три трупа террористов в спортзале в «разгрузках» (армейских жилетах с карманами) и неразорвавшуюся гранату в руке одного из них, телефоны Nokia, два одноразовых шприца с промедолом, шоколадку «Сникерс».
Подробнее всего Тамерлан Агузаров коснулся темы оружия, найденного в школе.
По его словам, в школе были обнаружены «четыре отработанных огнемета «Шмель», а перечисление всех автоматов, пистолетов и самодельных взрывчатых устройств заняло у судьи не менее часа. По его словам, все оружие подвергалось криминалистическому анализу.
Уже во время заседания потерпевший Валерий Карлов начал высказывать сомнения в точности списка, оглашенного судьей. Карлов достал фотографию спецназовцев, сделанную в дни осады в Беслане. — Вот это, — Карлов показал на большое орудие за спиной одного из бойцов, — это «РПГ-18», оружие, которого нет ни в приговоре, ни в результатах ситуационной экспертизы. Это ручной противотанковый гранатомет с противопехотной гранатой. У нас есть основания полагать, что это оружие применялось в Беслане, — заключил Карлов, у которого в школе погиб пожилой отец.
Уже по окончании заседания свои замечания высказала председатель «Голоса Беслана» Элла Кесаева: — Меня тревожит то, что найденное в школе оружие причисляют террористам, но они же не привезли с собой «Шмели», так откуда они их взяли? И как они могли их использовать в помещении?
Кесаева также полагает, что форма оглашения перечня оружия была неверной. — Оружие террористов, если оно находилось в федеральном розыске, то надо было об этом говорить. Да и сами террористы были частью в розыске. А если говорится «предположительно кровь», то почему не сделали анализ, чья это кровь?
Глава «Голоса Беслана» полагает, что прокуратура намеренно затягивает расследование теракта в Беслане. — Тянут время, ни одно новое дело не возбудили. Им это не нужно, им нужно быстрее закрыть тему Беслана.
Следующее, возможно, финальное заседание состоится в Верховном суде Северной Осетии в пятницу, 26 мая. Как пояснил судья Агузаров, перерыв в один день объявлен в связи с тем, что в четверг в школах республики должен прозвучать «последний звонок».
