В воскресенье, 3 сентября, во вторую годовщину штурма школы в Беслане и гибели 333 заложников, московские правозащитные движения намеревались возложить цветы к Соловецкому камню на Лубянской площади и провести пикет. Префектура ЦАО не дала разрешение на акцию «из соображений безопасности». Правозащитники в ответ сообщили, что они не просили разрешения, а всего лишь уведомляли власти, что акция состоится. Конфликт был оформлен и ждал разрядки.
Первым почтить память жертв терроризма, а также, согласно заявке, «обратить внимание властей и общества на необходимость тщательного расследования трагических событий» к скверу у Соловецкого камня пришел директор Музея имени Сахарова Юрий Самодуров с красными гвоздиками. В этот момент на площадке у Политехнического музея еще не было ни журналистов, ни других правозащитников. На директора молча смотрели милиционеры, расставленные по периметру сквера через каждые два метра. Директор музея без энтузиазма взялся за металлический турникет. «Нельзя», — сказал правозащитнику милицейский прапорщик. Юрий Самодуров достал блокнот и ручку, записал установочные данные этого милиционера и остался ждать подмоги.
Через несколько минут у заграждения появились один из организаторов пикета, глава общественной организации «За права человека» Лев Пономарев (признан в РФ иностранным агентом) и депутат Мосгордумы, зампред партии «Яблоко» Сергей Митрохин. За ними следовали демонстранты, в большинстве пожилые люди, — около 30 человек. — Я намерен реализовать конституционное право граждан на массовые акции, демонстрации, пикеты, — не теряя времени, запальчиво объявил Лев Пономарев. — Я сейчас обращусь к милиции и попрошу открыть проход. Я уверен, что если милиция по-прежнему подчиняется закону, а не этому чиновнику... Посмотрите на него, это Васюков… Вот этот, извините, ничтожный чиновник – он не первый раз нарушает закон. Покажите его лицо, снимите, фотографируйте!
Заместитель префекта ЦАО Сергей Васюков смотрел на правозащитника с непроницаемым лицом. — Он несчастный человек, не надо его оскорблять, — вмешался Сергей Митрохин.
— Мы, гражданские организации, хотим прийти к Соловецкому камню, возложить цветы и подвести итог расследованию, — продолжил Пономарев. — И власти в этот день нам препятствуют.
Я не знаю, будут ли дальше препятствовать, я сейчас попробую представить уведомление. Чтобы мне, как заявителю этой акции, было отказано. Пожалуйста. Кто руководит милицией? — Я знаком с уведомлением, — приблизившись, сказал полковник ОМОНа. – Не давите авторитетом своим и мудростью. — Я напоминаю вам, что в России существует уведомительный принцип проведения пикета, — сказал Пономарев.
В течение нескольких минут продолжалась мелкая перебранка на правовые темы. — Ваша точка зрения мне понятна, — наконец сказал Пономарев, теряя к полковнику всякий интерес. — Я думаю, мы здесь проведем митинг, — негромко заметил Сергей Митрохин, повернувшись к милиции задом, а к народу лицом. — Господин Пономарев, по вашему мнению, чем… — начал задавать вопрос журналист. — Я объявляю минуту молчания! – перебил правозащитник, беря бумажный плакат «Путин и Патрушев должны разделить ответственность за гибель детей». – Пожалуйста!
Пикетчики замолчали на минуту. Милицейские рации — нет. У одной из женщин что-то шипело и бормотало в сумочке. — Минута молчания затянулась, — намекнул командир ОМОНа. — Обратите внимание, — вдруг сказал Лев Пономарев, — товарищ милиционер применяет физическую силу. Вот он идет вперед грудью и пытается… — Пытается… — подхватил Митрохин, но тоже затруднился дать точное определение действиям милиционера.
Все взглянули на толстого полковника, который стоял за спинами Пономарева и Митрохина с невинным видом.
Стало ясно, что милиционер тайно толкает правозащитников животом подальше от Соловецкого камня.
Толпа загудела, разворачивая самодельные плакаты на листах ватмана: «Танковым и огнеметным огнем заложников не освобождают», «Народ должен знать всю правду о трагедии в Беслане», «Кавказская война пустила метастазы нацизма в России».
ОМОН привычно стал хватать зачинщиков. В милицейском автобусе оказались директор сахаровского музея Юрий Самодуров, член исполкома СПС Михаил Шнейдер, активист Комитета антивоенных действий Михаил Кригер. Льва Пономарева милиционеры почему-то проигнорировали. Не имея другого выхода, правозащитник был вынужден забраться на спину православного журналиста и правозащитника Андрея Семенова, которого тащили двое бойцов, и таким образом тоже оказался в заточении. Два автобуса, на которых задержанных увозили в ОВД «Китай-город», провожали с цветами. «Позор! – кричали пикетчики. – Предатели народа!» — Акция на крови, — сердилась пенсионерка Элеонора Чайковская. – Где Митрохин – там скандал. Могли бы спокойно приходить в течение дня, не было бы и оцепления.
Вскоре Сергей Митрохин, отбившийся от милиционеров удостоверением депутата Мосгордумы, и лидер столичного отделения СПС Иван Новицкий объявили, что едут «освобождать задержанных».
Тем временем пикетчики выложили на асфальте перед заграждениями цветы, мягкие игрушки, зажгли свечи. Стало тихо. Бойцы ОМОНа стали подходить к журналистам. «Слышь, а дай я посмотрю, что ты снял», — робея, обращались они к фотокорреспондентам. «Гляди! – хохотали милиционеры, всматриваясь в дисплей с кадрами, — Диман сразу двоих тащит!»
Через час количество пикетчиков уменьшилось вдвое. Внезапно раздались дикие крики. По улице мимо Политехнического музея бежали два молодых человека. «Украли! Держи их! – вопил мужчина в костюме. – Что же ты смотришь?! Держи их!» На площади было много милиционеров, однако причинно-следственную связь удалось установить лишь какому-то мужчине в спецовке, шедшему по своим делам. Он припустил за парнями, но не догнал.
Наконец до стражей порядка дошло, что на их глазах совершено правонарушение.
«Почему вы материтесь в публичном месте?» – спросил милицейский лейтенант. Задыхаясь, мужчина объяснял, что молодые люди вырвали сумку из рук женщины-пикетчицы, и был прощен.
Корреспондент «Газеты.Ru» отправился на поиски потерпевшей. Оказалось, что неизвестные, «какие-то фашисты», всего лишь вырвали у нее из рук плакат. Что было на нем написано, пенсионерка-пикетчица вспомнить не смогла.
В конце концов милиция разрешила делегации из трех женщин возложить цветы к камню. В 15.00 акция завершилась.
