Думаю, незаинтересованные расслабленные туристы так и не поняли, что во Франции в воскресенье проходили выборы. Ничего нигде в течение дня не перекрывалось, никакой толпы не было, город жил обычной воскресной жизнью. На участках для голосования, расположенных, в основном, в школах, никакого ажиотажа. Вообще, каким образом так тихо и незаметно проголосовало рекордное за десятилетия число французских избирателей — более 85%, — и для меня осталось загадкой.
Финалисты президентской гонки появились на своих избирательных участках примерно в одно и то же время — около 12.15. Как сговорились. Сеголен Руаяль голосовала в До-Севре, минутах в 15 езды от Парижа. Николя Саркози голосовал в ближайшем фешенебельном пригороде Парижа — Неи-Сюр-Сене, мэром которого он проработал до 2002 года, без малого 20 лет.
Она была привычно сдержанна. Он был привычно оживлен. Она пожимала руки сотрудникам избирательного участка. Он пожимал руки избирателям. Она была одета очень неофициально — в темно-сером спортивного покроя костюме, юбка и короткий пиджак, кроем и большими накладными карманами напоминавший джинсовый. Он был в строгой темно-синей паре, светло-голубой рубашке и темном галстуке без рисунка. Она отправилась потом обедать на свежем воздухе с семьей и друзьями. Он тоже отправился обедать с семьей и друзьями. Кстати, жену Саркози Сесилию ни я, ни коллеги во время голосования так и не увидели. С ним приехали две дочери Сесилии. Говорят, Саркози работал утром над текстом своего вечернего выступления, которое ожидалось сразу после 20.00, когда станут известны результаты голосования. Источники в его окружении утверждали, что он подготовил два варианта выступления — на случай победы и на случай поражения.
Впрочем, прогнозы на второй тур были более определенными, чем на первый. Саркози уверенно лидировал в финале гонки — по разным опросам, с отрывом в 8–10% от Сеголен Руаяль. При этом 90% избирателей на момент последнего опроса общественного мнения определились со своим кандидатом. Наблюдатели практически единодушно предрекали победу Сарко.
Сеголен Руаяль собиралась отправиться на машине в Париж после 15.00. Около пяти вечера в районе штаб-квартиры социалистов, недалеко от музея Орсе в 7-м квартале французской столицы стали собираться ее «болельщики». Как ни странно, пришла большая группа иранцев, дружно скандировавшая: «Сеголен — президент!». Оказалось, что это иранские эмигранты-оппозиционеры. Они говорили, что программа Руаяль по Ирану им нравится больше. При всем желании я так и не смогла вспомнить, что же такое говорила мадам Руаяль про Иран. Впрочем, что говорил на сей счет Саркози, тоже как-то не запомнилось. Внешняя политика, похоже, начнет интересовать избирателей уже после выборов.
В целом же сторонники Сеголен Руаяль казались более сдержанными, чем во время голосования в первом туре. Люди улыбались и шутили, но настроение было совершенно иное, чем 22 апреля. Около шести вечера французский коллега сказал мне, что социалисты якобы уже знают, что проиграли. Примерно в это время появились первые данные экзит-полов, по которым Саркози лидировал с отрывом в 6-7 процентов. Позвонившие в этот момент коллеги из «Ле Монд» сказали, что отрыв будет, похоже, процентов в 10, и это очень много. Но и разрыв в 6-7 процентов означает, что Саркози получает довольно сильный мандат, дающий ему возможность реализовать свою реформаторскую программу.
Тем не менее, несколько тысяч сторонников Сеголен преданно ждали ее, и многие, уверена, искренне надеялись на чудо. Демократия, объясняли они, способна на любые сюрпризы. Что правда.
Около старинного театра в 8-м районе Парижа, где, как и после первого тура, собрались сторонники Саркози, было шумно и весело. Неподалеку находится штаб-квартира правых. На стеклах стикер: «sarkozy.fr». Человек с маской Саркози размахивает французским флагом, внутри зала можно увидеть людей, которые уже в 7 вечера смотрели на мониторы со слезами на глазах, хотя результаты голосования на этих мониторах могли появиться по закону не раньше чем в 20.00. Саркози ожидают около 20.30.
Ровно в 20.00 на всех экранах и мониторах появились первые цифры, которые, говорят, вряд ли подвергнутся значительной коррекции. Саркози — 53%. Руаяль — 47%. Очень не завидую коллегам с телевидения, которые работали в прямом эфире. Перекричать зал в этот момент было невозможно.
Никогда не знаешь, где интереснее оказаться в момент объявления результатов — у победителя или у проигравшего. Эмоций хватает и там, и там. Должна признать, Сеголен проиграла достойно. Она вышла к микрофону. Зал хлопал не переставая. Тогда она оставила трибуну и спустилась в зал, в толпу, к людям, которые не оставили ее в момент поражения. Она прошла вглубь толпы, с кем-то говорила, кому-то кивала, кому-то улыбалась. Потом поднялась обратно на трибуну и начала свою последнюю в этой кампании речь: «Французы, друзья…». Проигравший на прошлых выборах в первом туре социалист Лионель Жоспен был, хорошо это помню, подавлен и объявил, что уходит из политики. Сеголен, наоборот, сказала, что намерена продолжить политическую деятельность и призвала своих сторонников сохранить энергию, которая поддерживала ее на протяжении всей кампании. Это третье подряд поражение левых на президентских выборах. И фраза о новом объединении левых, прозвучавшая из ее уст, сразу же привлекла внимание. Не исключено, что левые сформируют новую партию социал-демократического направления, объединившись, возможно, с центристами Франсуа Байру, набравшего значительные 18 процентов в первом туре выборов.
Пока Сеголен благодарила своих сторонников и 17 миллионов проголосовавших за нее французов, Николя Саркози ехал в машине в свой штаб. Этот проезд был заснят какими-то ребятами на мотоциклах, которые прицепили камеры, скорее всего, к шлемам и даже пытались на скорости примерно 50 километров в час просунуть микрофон в открытое окно машины и взять первое интервью у нового президента. Саркози ехал, как мне показалось, на скромном «Рено», а вокруг него все время вертелись 10–15 мотоциклистов. Может быть, это были папарацци, не знаю, но благодаря им можно было увидеть несколько любопытных вещей. Во-первых, выражение лица победителя, который как будто недоумевал: «Неужели все кончилось?». Его окно было открыто на протяжении всего проезда по Парижу. Были видны жена и дети. Причем жена сидела у противоположного окна и только угадывалась. Иногда он махал рукой мотоциклистам, время от времени улыбался. Но все равно вид у победителя был несколько отрешенным.
Был выбран несколько замысловатый маршрут через площадь Согласия, где вечером обещали гуляния. Похоже, не случайно именно там. Согласие в обществе — это ровно то, что теперь так необходимо Саркози, набравшему немногим более половины голосов избирателей. И поэтому его первые слова были обращены не только к своим избирателям, но и к мадам Руаяль и ее избирателям, ко всей Франции, которая, надо признать, совершила на этих выборах гигантский психологический прорыв, избрав себе в президенты сына венгерского иммигранта. Как сказал один мой коллега, начался какой-то новый этап в жизни этой страны, и оказался нужен именно этот парень. «Нравится он или нет, но он — то, что нам нужно».
Уже поздно вечером, вернувшись домой, я увидела по телевидению кадры с площади Бастилии, где бузили анархисты: кидались камнями, подожгли чучело Саркози. Я живу совсем рядом, но никакого шума с той стороны, как ни странно, слышно не было. По дороге домой я лишь видела мотоциклистов, разъезжавших по городу с портретом Руаяль.
Одновременно показали Конкорд — площадь Согласия — плотно заполненную людьми, приветствовавшими результаты выборов. Никакой информации о реакции так называемых неблагополучных предместий на избрание нелюбимого ими Саркози пока не было. Социалисты, напомню, предрекали беспорядки в Париже в случае победы Николя Саркози.
