В чем была сила немцев?
Главным столпом немецкого военного планирования вторжения в Россию была вера в тотальное превосходство своей армии. По их задумке, вермахт должен был катком проехаться по красноармейцам, неся при этом минимальные потери и выигрывая каждое столкновение. Уверенность эта не была пустой бравадой, поскольку после разгрома Франции весной — летом 1940 года стало очевидно, что Германия обладает сильнейшей армией на земле. Коренилась эта сила не в чудесах техники и уж тем более не в численности, а в совокупности тактик и оперативных приемов.
Прежде всего, к этому моменту немцы довели до совершенства Auftragstaktik — фирменную особенность своей армии, зародившуюся в XIX веке. У этого слова нет лаконичного русского аналога: в отечественных военных энциклопедиях эту тактику обычно называют децентрализованной, но такой перевод упускает суть термина, значение которого лежит в плоскости не столько лингвистики, сколько военной теории.
Любая армия строится на иерархии и приказах, которые выполняются, а не обсуждаются, и от этого принципа вермахт не думал отступать. Однако немецкие теоретики выделяли разные типы приказа по степени жесткости. Она может варьироваться от прямой команды «шагом марш», которая не допускает никаких трактовок, до общей инструкции как и куда следует двигаться. Auftrag — это промежуточная форма между прямым приказом и инструкцией, примерно как заказ или постановка задачи, и именно такой тип приказа доминировал в вермахте.
Согласно Auftragstaktik, офицеры должны были ставить перед подчиненными цель, называть срок ее достижения и выделять ресурсы. Все остальное было предметом заботы командира, которому задача поручена, и он сам должен был избрать пути ее выполнения. Например, штаб полка ставил одному из батальонов задачу овладеть какой-либо деревней, а командир батальона должен был решить, как ее выполнить: захватить с наскока, прощупать оборону и ворваться с уязвимой стороны или взять в осаду и разбомбить артиллерией.
При этом ключевым для младшего командира было понимание задумки начальства. Например, деревня может быть ценна только из-за находящегося в ней моста через реку. Если доступ к мосту уже получен, нет нужды отправлять весь батальон до последнего писаря на штурм соседней хорошо укрепленной рощи, чтобы отчитаться от полном захвате деревни.
Гибкая тактика давала немцам огромное преимущество в бою сама по себе, но на ней немецкие хитрости не заканчивались. Блицкриг был бы невозможен без мобильных танковых подразделений, которые продвигались концентрированными колоннами в нескольких точках фронта, обходя основные позиции противника и прорывая в слабом месте. Прорывы могли быть очень глубокими и в прошлую эпоху превратились бы в хаотичный казачий рейд по тылам, но немцы оборудовали каждый танк рацией и наладили дальнюю шифрованную радиосвязь. Поэтому танковые полки могли координировать действия в десятках километров друг от друга, будучи разделенными противником.
Танки окружали противника, и уже на этом этапе многие вражеские подразделения были готовы сдаться или бежать. Если же этого не происходило, то основная масса танков бросалась в наступление дальше, а небольшая часть удерживала окружение до подхода более медленной пехоты, которой предстояло неспешно и методично уничтожить противника.
Также немцы вывели на новый уровень интеграцию авиации и сухопутных войск. За стремительными танковыми прорывами на десятки километров не могла угнаться полевая артиллерия, которая зачастую была на конной тяге, и бронетехника оставалась без огневой поддержки. Поэтому поддержку танкам начали оказывать пикирующие бомбардировщики Ju 87, которые, из-за превосходной радиосвязи и эффективной работы штабов, были в прямом контакте с танкистами.
Нельзя не сказать и о самом главном — о людях. Невозможно было начитаться немецкой военной литературы и скопировать их армию. Вермахт очень долго сопротивлялся нацистскому партийному лизоблюдству и поддерживал систему строгой меритократии, продвигая наверх самых инициативных и талантливых командиров. Подпитывалась эта система за счет немецкой культуры, которая обязует каждого человека работать на совесть и тщательно исполнять свой долг — после войны советских людей шокировало, с каким качеством и старанием пленные немцы строят дома и дороги, хотя с кнутом над ними никто не стоял.
Главная трагедия заключалась в том, что эта военная машина находилась в руках у одного из самых бесчеловечных режимов на земле. Нацисты планировали завоевать себе жизненное пространство и истребить на нем тех, кто для них бесполезен, сумев убедить перед этим свой народ, что воюют они за добро и справедливость. К счастью для мира, насколько хороша была немецкая армия в тактике, настолько же смехотворно-отвратительно было нацистское руководство в вопросах стратегии.
Забудьте о Москве
План по вторжению в Россию получил имя «Барбаросса» — в честь императора Священной Римской империи XII века. Отправной точкой при создании этого плана стало наполеоновское нашествие 1812 года, которое немецкие генералы считали самым релевантным ситуации примером и одновременно поучительной историей.
Вопреки расхожим мифам, главным бичом французской армии тогда стал не «генерал Мороз», а география и обширные российские просторы, которыми умело воспользовались генералы де Толли и Кутузов. Понимая, что лобовое столкновение с Наполеоном окончится для русских разгромом, они отступали вглубь страны. Это растягивало французские коммуникации и размазывало армию по пространству в сотни километров, не говоря уже о затяжке времени для укрепления русских сил. Если бы Красная армия повторила эту стратегию, размышляли генералы, это бы похоронило идею блицкрига, немецкой молниеносной войны, и втянуло бы страну в долгое и невыгодное стратегическое противостояние по образцу Первой мировой войны.
Однако времена изменились, и теперь армии были жестко привязаны к военно-промышленной базе. СССР не мог оставить без боя индустриальные районы Прибалтики, Украины и северо-запада России, поскольку в этом случае осталась бы без вооружения. Поэтому Красная армия будет вынуждена принять бой на границе, западнее Двины и Днепра, где, по немецкой задумке, ее ждало полное уничтожение.
Это — ключевая идея плана «Барбаросса», на фоне которой планы по захвату территории и конкретных городов были вторичными. Красную армию немцы ни во что не ставили, считая, что она обескровлена Большим террором 1937 года и продемонстрировала свою вопиющую некомпетентность в Зимней войне против Финляндии. Лишившись даже такой армии, СССР должен был автоматически проиграть войну, и потому Гитлер постоянно подчеркивал приоритетность этой задачи и необходимость не дать красноармейцам отступить. Тактика глубоких прорывов с одновременным уничтожением коммуникаций с помощью авиации была для этого как нельзя кстати.
О географических целях наступления в немецком штабе шли споры. Главными контрольными точками считались Ленинград, наступать на который должна была группа армий «Север», и промышленный Донбасс, цель группы армий «Юг». Между ними находилась группа армий «Центр», задачей которой был захват Смоленска и шоссе Брест — Москва. Сама Москва, вопреки тому, как это часто подается в отечественной популярной истории, ключевой роли в планах не играла. «Только окаменевшие мозги с засохшими мыслями могут быть загипнотизированы вражеской столицей. Москва — всего лишь название. Цитадели большевизма — это Ленинград и Сталинград», — прямо наставлял Гитлер генералов.
Конечной целью кампании был выход на линию Астрахань — Архангельск с контролем над Волгой. Это должно было обеспечить достаточную глубину, чтобы летящие с Урала бомбардировщики не могли достигнуть Германии. После этого остатки СССР больше не представляли бы для Гитлера никакой угрозы.
В чем была слабость немцев?
Проблемы в немецком плане наступления можно заметить, даже если просто нанести его на карту. Ленинград, Смоленск и Донбасс — это три расходящихся направления, двигаться по которым предстояло одновременно. Это был классический удар, но не кулаком, а растопыренными пальцами, который распылял силы. Характерно, что такое себе никогда не позволяла даже Красная армия в 1944–1945 годах, когда она имела колоссальное численное и материальное преимущество над немцами, воевавшими на два фронта. Советские наступательные операции следовали одна за другой, и никто не пытался совместить форсирование Днепра с освобождением Белоруссии.
Переоценка собственных сил стала немцам очевидна почти сразу, и Красная армия оказалась не трухлявым пнем. Уже 25 июня группа армий «Юг» рапортовала, что «в своем боевом духе, боевой стойкости и, по-видимому, также в отношении методов командования противник оказался серьезным во всех отношениях». 17 июля командование группы «Север» заявило Гитлеру, что не сможет преодолеть линию Новгород — Нарва без масштабных подкреплений. 19 июля фюрер был вынужден издать директиву 33, приказав перебросить танки группы «Центр» им на помощь, но время уже было потеряно, и план стремительного наступления постепенно сходил с рельсов.
Поразительно, что, изучив наполеоновское вторжение и выделив его ошибки, немцы не вынесли самого главного урока: нельзя переоценивать свои силы и бросаться в авантюры без запасного плана. Например, сюрпризом для немцев в июне 1941 года стало наличие у СССР дополнительных семи армий второго стратегического эшелона, которые поддерживали приграничные войска первого. Выходило, что вермахту предстояло уничтожить противостоящие ему силы противника и тут же, не переводя дыхания, уничтожить новые, чего в плане не было. Немцам, хоть с потерей времени и ресурсов, это сделать удалось, но на этом их проблемы не заканчивались.
В плане «Барбаросса» отсутствовал хоть сколько то серьезный анализ военной промышленности, а также политико-морального состояния советского общества. Чертя на картах стрелочки, генералы даже не задумывались, с какой скоростью СССР может проводить мобилизацию и как быстро перед вермахтом будут оказываться новые дивизии и армии. Никто не ждал эвакуации промышленности на восток и строительства новых заводов за Уралом. Не рассматривали планировщики, что будет, если с Дальнего Востока Сталин перебросит дополнительные дивизии, которые прикрывали страну от Японии.
Авантюрность немецкого плана доходила до того, что вермахт не готовился к зимней кампании, поэтому теплая одежда и специальное снаряжение были рассчитаны только на оккупационные войска. Снабжение фронта длиной 2000 километров планировалось лишь в самых общих чертах, и в этот план не закладывалось уничтожение транспортной инфраструктуры отступающей Красной армией.
В результате ожесточенного советского сопротивления и немецких просчетов гитлеровский блицкриг оказался сорван, и рейх ввязался в затяжную войну на истощение. В ней у него не было ни малейших шансов, поскольку советская промышленность и ресурсная база, тем более с американской помощью, значительно превосходили немецкие.
Так гонор, самовлюбленность и авантюризм стали залогом краха нацизма и советской победы в войне.