Почему мы так внимательно следим за чужими разводами? Потому что это одновременно страшно и безопасно. Чужая семейная катастрофа дает нам дистанцию, с которой можно рассматривать собственные страхи: ревность, одиночество, предательство, старение, потерю привлекательности, необходимость начинать жизнь заново. У них все ужасно, а у нас, может быть, не так уж плохо. Они не справляются, а мы сидим на диване и точно знаем, как надо было поступить.
И потому мне не надо вам объяснять, отчего я снова (да!) включила интервью Ксении Собчак — на этот раз с Дмитрием Дибровым. Ведущий стал завершающим (надеюсь!) героем так называемого сериала о скандальном двойном разводе Дибровых и Товстиков, но пришел он к Собчак не ради обсуждения новых подробностей и деталей, разборок и интриг. Более того: в самом начале беседы Ксения обещает, что не будет уводить разговор в эту сторону.
И формально Собчак свое обещание сдерживает. Тогда о чем получились — внимание! — три с половиной часа экранного времени? Зачем, так сказать, это нам с вами? О, это очень правильный вопрос: все эти долгие часы Собчак пытается разбирать публичный образ Диброва, оставаясь в нарочито добренькой позиции. Звучит это примерно так: «Я не осуждаю вас, просто пытаюсь понять, почему вы стали таким». Каким? И здесь Собчак вспоминает все штампы и клише, которые когда-либо создавали образ Диброва. Тут и шутовское казачество, и любовь к молодым девушкам, которых он метафорически покупал своим статусом и положением Пигмалиона, и прежняя слава, и нынешний «желтый» контекст, и почти неизбежный намек: когда-то вы были непотопляемой звездой, а теперь посмотрите, до чего дошли. Ведущая очень настойчиво предлагает Диброву определенную роль, а потом укоряет его за то, что он не хочет в нее помещаться.
...Зачем это было нужно Собчак, очевидно: громкая тема, узнаваемый герой, новые цитаты и дополнительная серия в уже раскрученном сериале про скандальные разборки богатых и знаменитых. В этой системе чужое горе всегда становится контентом, а чем больнее и интимнее подробность, тем выше ее медийная стоимость. Здесь ничего удивительного и нет.
Но зачем это было нужно самому Диброву? Неужели не мог промолчать, не ввязываться в эти игрища, сохранить достоинство?.. На этот вопрос у меня нет окончательного ответа, и тем интереснее пытаться его найти.
Возможно, Дмитрию хотелось прозвучать спокойно во всей той какафонии, которая сейчас гремит и вокруг его имени в том числе. Когда о твоем браке месяцами говорят другие — бывшая жена, ее новый партнер, друзья семьи, адвокаты, журналисты, случайные комментаторы, — ты постепенно превращаешься в персонажа чужого сценария. А интервью становится попыткой снова стать его автором.
А возможно, Диброву хотелось сохранить достоинство. Не выиграть медийную войну, не выдать какую-то свою версию событий и порцию компромата, а просто показать: я здесь, я понимаю, что происходит, быть может, я не согласен с некоторыми вещами, но не собираюсь превращать бывшую жену в объект публичной расправы, а себя — в шута.
По крайней мере, именно так он выглядел в интервью — достойным и профессиональным. Он не велся на провокации, не бросался в ответные разоблачения, не пытался любой ценой понравиться зрителю и не подыгрывал роли обманутого старого мужа, которую ему, кажется, настойчиво предлагали занять. Даже когда разговор спускался туда, где особенно легко потерять лицо, Дибров удерживал себя.
Впрочем, стоп. Почему я сейчас пытаюсь оправдать Диброва, который решил выйти на разговор? Глупо и не нужно осуждать его за появление в публичное поле — для человека, жизнь построившего вокруг публичного образа, достойное молчание не всегда является единственной верной стратегией. Все же Дмитрий не случайный прохожий, которого внезапно вытащили на сцену. Он профессионал, максимально четко понимающий правила этой игры и действующий из своей реальности.
Дибров чуток к современным тенденциям: знает, как работают интервью, короткие ролики, заголовки, за счет чего растут охваты. Да, он играет в предложенную ему игру, но делает это максимально достойно.
Почти три с половиной часа он терпеливо отвечает на какие-то странные уколы Собчак, объясняет то, что для него очевидно, не отказывается от собственного прошлого, но и не позволяет свести себя к набору скабрезных подробностей. Несколько раз ловит Ксению на неточностях, из которых и шьется этот набор. И в целом выглядит профессиональнее безусловно профессиональной Собчак.
Удивительным образом это интервью подарило мне Диброва, которого я раньше почти не знала. У меня тоже было довольно шаблонное представление о нем как об охотнике до молодых женщин и стареющем шуте. И Ксения зачем-то очень старалась закрепить именно этот образ — совсем не искренне пытаясь «обелить» героя и вернуть нам его былого, поднять, так сказать, его из грязи, в которую он якобы упал.
А я словно познакомилась с Дмитрием заново: увидела усталость и даже некоторую незащищенность, притом что обвинения собеседницы не ставили его в тупик. Были в нем и последовательность, и логичность. А еще все время, когда разговор так или иначе возвращался к бывшей его жене, мне казалось, что за этим возвращением проступает большое человеческое чувство, искреннее и еще вполне себе живое.
Наверное, именно поэтому ему хочется посочувствовать. Сознательно или нет, случайно или специально, Собчак в очередной серии скандального сериала о жизни богатых и знаменитых показала нам — за всем этим набором наскоков, попыток поймать героя на слове, пристыдить, переспорить — человеческую трагедию, с которой человек справляется, и у него, судя по всему, получается.
И, к слову, Дмитрий, все интервью пытавшийся объяснить Ксении, что важно дарить что-то зрителям, даже в этой склочной беседе умудрился остаться верным себе и показать, как можно и нужно расставаться. Даже в публичном поле, даже если твой партнер стал частью громкой истории, даже если все ждут от тебя финального объяснения.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.