Вам никогда не казалось, что в нашем советском детстве всех детей заставляли учить стихотворение Михалкова «А что у вас?», как будто специально подначивая и издеваясь? «А из нашего окна площадь Красная видна! А из вашего окошка только улица немножко…». В радиоприемниках постоянно звучали песни: от «Хорошо на московских просторах…» до «Если б знали вы, как мне дороги…». И утро непременно красило нежным светом исключительно стены древнего Кремля. Каждый день в городах и селах ровно в 15:00 с нами говорила Москва, в то время как в Петропавловске-Камчатском била глухая полночь.
Этот первопрестольный флер, мечта о дорогой столице с ранних лет завораживает провинциалов. Именно здесь, помимо удобств, культуры, больших зарплат, звонят те самые колокола и сияют златые купола, которые доказывают не только тебе самому, но и всем твоим уездным родственникам и друзьям: да, жизнь удалась, я смог, я лучший, я победил!
Первый раз я приехал в Москву в конце марта 1990 года еще школьником и был ошарашен. Метро, скоростной лифт в гостиничном комплексе «Измайлово», номер на 25-м этаже, бесплатный кинотеатр, первый глоток Fanta, почтовые марки со всего мира на проспекте Калинина, ВДНХ… Я был очарован Москвой, я попался на крючок. Жить в самом прекрасном городе на земле — моя судьба, решил я тогда.
Но никуда я из своего Воронежа не уехал. Все как-то завертелось и закрутилось: институт, женитьба, ребенок, работа. А потом — развод, тишина, одиночество. «Я вспомнил, где я не был, о чем мечтал…» И вот я уже на Павелецком вокзале: ни работы, ни друзей, только одна большая мечта — новая жизнь, жизнь в Москве…
С тех пор прошло уже почти 17 лет. Было непросто, но я удержался, остался, здесь моя работа, здесь мои друзья, и родная деревня по ночам что-то совершенно не снится. Но вот незадача: та, первая моя, милая родина со всем родней и друзьями меня почему-то совершенно отвергла.
Первые звоночки о том, что что-то пошло не так, начались уже на исходе второго года моего стольного существования. Приехав в родной Воронеж, я с удивлением начал замечать, что родня не особо мне рада, а друзья все чаще объясняют мой успех (я жил тогда на птичьих правах в квартире приятеля и перебивался работой на стройке) словечками вроде: «Тебе просто повезло», «Ну конечно, ты у нас звезда», «Родился в рубашке» и «Звезды сошлись».
Спустя три года я приехал на день рождения тетки с хорошим дорогим букетом, и муж тети, дядя Володя, глядя на букет, сказал за столом: «Что же ты подарил какие-то цветы? Ты же из Москвы приехал. Мог бы подарок подороже подарить». Все засмеялись. Я тоже засмеялся. Но про себя подумал: это не шутка. Неужели мне выставили счет за то, что я «там»? За то, что у меня «получилось»?
Серьезную предъяву я услышал через пять лет на похоронах матери, когда крестный уже прямо в глаза объявил меня «предателем», а также безапелляционно заявил «не наш ты».
Друзья детства постепенно отстранялись. При этом те, кто в Москве так и не устроился и вернулся обратно, принимались на малой родине в широкие объятия, а у местных девушек начинали пользоваться невиданной популярностью! «Он из Москвы приехал! Он там все знает, захочет — хоть сейчас обратно». Но больше я их в Москве не встречал.
И вот теперь, спустя почти 17 лет, я думаю: а кто, собственно, предатель?
Я уехал. Да. Я оставил Воронеж, двор, родню, друзей детства. Но я не предавал их. Я не отказывался от них. Я не переставал любить свой город, свою улицу, людей, с которыми вырос. Я просто уехал туда, куда мечтал уехать с того самого дня, когда школьником впервые вышел из метро и понял: я попался на крючок. И то, что мечта сбылась, — не преступление. Это, если хотите, великая мечта о Москве, которая жила в каждом провинциальном мальчишке и девчонке, в каждой кухне, в каждом радиоприемнике, где ровно в 15:00 говорила Москва.
А предатели — это не те, кто уезжает. Предатели — это те, кто отказывается любить и дружить с человеком, у которого получилось. Те, кто вместо радости за близкого человека достает счеты и начинает считать: «Ты же из Москвы — мог бы подарок подороже». «Тебе просто повезло». «Не наш ты». «Ты нас предал». За этими словами стоит не обида. За ними стоит зависть. А зависть — чувство не очень хорошее. И еще оно трусливое: зависть никогда не признается, что она зависть. Она надевает мундир обиды и говорит: «Ты виноват, что у тебя получилось».
Но я не виноват. И не собираюсь оправдываться за то, что остался, выжил, нашел работу, друзей, семью, купил квартиру и дачу. За то, что могу начинать работать в 11 утра, как и положено всем приличным москвичам. За то, что я, черт побери, официально москвич. Это не отменяет во мне Воронеж. Это не вычеркивает маму, крестного, дядю Володю, друзей детства. Это просто моя жизнь.
И знаете что? Я не держу зла. Я по-прежнему люблю свою первую родину. По-прежнему готов приехать, сесть за стол, подарить букет — пусть даже мне снова скажут, что можно было подороже. Но если кто-то выбирает не любить меня только за то, что моя мечта сбылась, — это его выбор. Это он предает дружбу. Это он отказывается от меня. А не я от него.
Меня почему-то все ненавидят? Да нет, не все. Ненавидят те, кто предпочел зависть. А те, кто умеет радоваться чужому счастью, остались. Их мало, но они есть. И именно они — настоящие. Остальные пусть считают мои подарки. Мне уже не обидно. Видимо, такая судьба.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.