И все же рукописи не горят — даже если автор этого очень хочет. Николай Васильевич Гоголь вот очень хотел, до жути, да не получилось. Вы не ждали, а на полках книжных появился арт-проект от Сбера, второй том «Мертвых душ», написанной нейросетью ГигаЧат под чутким руководством команды проекта и писателя Владислава Отрошенко, исследователя творчества Гоголя. ИИ уже давно помогает расшифровывать обгоревшие папирусы и открывать новые тайны древних языков — вопросом времени было, когда он доберется до возвращения к жизни утраченных шедевров литературы. Не так эффектно, как Воланд из экранизаций, без искр и пафосных речей, но все-таки.
Второй том «Мертвых душ» появился не на пустом месте. Уже давно читаны-перечитаны черновики первых глав, которые даже продавались отдельными изданиями с комментариями филологов. Сохранились и письма Гоголя, где он рассказывал о задумке и все сетовал, что продолжение похождений Чичикова, русской «Одиссеи», «и пишется, и не пишется». А литературоведы даже готовили лекции о потенциальном замысле второго тома — где Чичиков вроде бы должен был «бороться» с помещиками-бюрократами и религиозными фанатиками. Считайте — обгоревшие листы бумаги до нас дошли. Оставалось сшить их крепкими нитками, заполнить пустоты фирменным гоголевским смехом, и — готово! Этим нейросеть и занялась — компиляцией и шлифовкой.
Так каким получился текст, стоит ли его читать и зачем это все нужно было?
Этот проект — не попытка воскресить классика, как в каком-нибудь жутком научно-фантастическом фильме, а всего лишь арт-эксперимент. И он имеет право на существование — где мы были без экспериментов? Перед чтением важно понять и принять: это не Гоголь, всего лишь его тень. Точно так же, как ИИ-Жириновский — не настоящий Жириновский, всего лишь его аватара, слепок, эхо. Создатели это прекрасно понимали. Они играли. Взрослым детям — взрослые игрушки. Получилось ли похоже на того Гоголя, которого мы знали и любили? И да, и нет.
Чичиков принимается за старое (да он и не останавливался): прибывает в некий губернский городок на юге и продолжает колесить по разного рода помещикам, сталкиваясь с очередными приметами русской жизни и ее обитателями, чудокватыми, нелепыми, но в то же время — страшно-демоническими, потому что душонки-то у всех мертвые, заметит ИИ-голос автора в финале. Кто комнатку не готов уступить за меньшую плату, кто вдруг ошарашивает Чичикова его же собственным планом по скупке фантомов, тех самых мертвых душ. Тут сложно осечься — бесконечная чичиковская чехарда, суета сует, так его радующая! Весь зверинец земли русской здесь столь же колоритен, сколь и в первом томе, — правду характеров и правду драматургии нейросеть воспроизводит с точностями.
А вот правда стиля.... здесь ИИ пытается быть настолько старательным, что с правдой этой перебарщивает. Будто пытается доказать: да-да, я понял, именно так и работает проза Гоголя! Один — но не единственный, вот что важно! — гоголевский прием здесь возведен в абсолют: нетривиальные, ироничные сравнения. То характер героя скользкий, как камень, покрытый мхом, на котором поскользнешься — и покатишься, не в силах встать; то каша густая, как столичная грязь, знакомая каждому читателю, бывавшему в Петербурге… И далее, далее, далее. Такие обороты встречаются чуть ли не через абзац, все это создает ощущение избыточности, нелепой игры, гротеска за гранью гротеска. Все перегущено: получается этакий, говоря в терминах автора, кисель, в котором переборщили крахмалу, следуя старинному рецепту чересчур рьяно. Такой не Гоголь, а лубок на Гоголя — или, говоря современно, самая настоящая клюква. Забавно, что нейросеть грешит этим исключительно в авторской речи — диалоги, напротив, выдержаны, полны знакомых каламбуров и острот.
После первой ложки каши, которая оказалась настолько плотной, что могла бы служить строительным ломом для крепостных стен заместо тех перин, что производил в городе кирпичедельник Нычников, оба почувствовали, что содержимое желудка их начинает медленно, но верно подниматься вверх. Подгоревший пирог оказался столь твердым, что мог бы заменить молоток кузнеца, а кислый творог отдавал ароматами болотной воды, настоянной на старых сапогах.
Впрочем, за всем ворохом стилизации и попыткам по-студенчески скрупулезно (и немного фанатично) следовать текстам, на которых ИИ обучался, не видно самого Гоголя. Нет во втором томе «Мертвых душ» его бытовой чертовщины, потусторонности, морока — ведь куда бы ни попал Чичиков, всюду он несет с собой черт знает что, потому что сам он — черт. Настоящий, снявший все фантастические макси, представший в истинном виде. Вот он, подлинный дьявол — человек чичиковского, хлестоковского склада, вечный скупщик или повеса, живущий среди мертвых душ и эти же души приобретающий. Гоголь всегда сражался с чертом, сперва фантастически-фольклорным, потом — настоящим.
ИИ умело примеряет хорошо сделанную (скопированную, надо думать, с посмертной) маску Гоголя из папье-маше, раскрашенную яркими узорами стилистики и завитками каламбуров, и натужно улыбается, стараясь показать — вот, могу, так же могу смеяться! А выходит только пародия. Нет здесь злого, едкого гоголевского смеха, проносящегося над Русью под бубенцы птицы-тройки. Хохот Гоголя не залихватский, как у Пушкина, не грустный, как у Чехова; он страшен, это смех, рожденный ужасом — когда так боязно жить среди мертвых внутри людей, что ничего не остается, кроме как смеяться навзрыд, истерически. Когда белым мелом хочется очертить все Отечество.
Истинный Чичиков передвигается не на простых лошадях, а на самых настоящих церберах, и управляет его экипажем не простой кучер или ямщик, а сам черт, так что стоит какому прохожему попасться на глаза — спасения нет от кнута и огненных челюстей, пока несчастному не останется лишь испустить дух.
Хотите знать ответ, стоит ли читать второй том «Мертвых душ»? Дадим ответ! Он простой — стоит. Как не раз подчеркивают создатели, надо составить собственное мнение о прочитанном. Даже нейросеть, написавшая предисловие к книге, это понимает. На такой арт-эксперимент хватило смелости, и уж чего-чего, а смелости и у Николая Васильевича было не отнять.
Да, кстати: как бы ответил на этот вопрос сам автор? Известно как!
Цитируя одну современную фолк-группу: «Дивится бог, а Гоголь все смеется». Даже с того света.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.