А вы знали, что у нас новая эпоха Реформации? Если подзабыли, то в прошлый раз произошла знаменитая «кампания фигового листка», когда на фресках стали дописывать драпировки и одежды. Самый яркий пример — это «Страшный суд» Микеланджело в Сикстинской капелле.
Спустя пять веков цензура стала действовать по-другому, но смысл от этого не изменился. На ВДНХ, где идет выставка «Искусство сцены. Академическая живопись», два зала с обнаженной натурой пометили 18+ и прикрыли занавеской. Можно было бы сказать, что для выставки о театре это вполне подходящее решение. Но в театре, правда, занавес поднимают, когда начинается самое интересное.
Я чувствовала себя очень странно, когда заходила в этот запрещенный зал. Вроде смотришь на рисунки натурщиков, а ощущение, что зашел в квартал красных фонарей.
Тогда я решила, что это какая-то причуда организаторов, но тут в моей любимой Третьяковке открылась выставка Ивана Лубенникова с цензом 18+. Вы думаете, это какой-то похабный художник, рисующий Содом и Гоморру? Нет, он один из оформителей станций метро «Сретенский бульвар», «Маяковская» и «Славянский бульвар».
Пускать только совершеннолетних решили из-за картины «Нимфа, завязывающая сандалии №2». Женщина стоит топлес, но рукой прикрыто все самое «страшное». И ничего, что грудь есть у половины населения планеты. Смотреть на нее нельзя, а то… не знаю что, вот честно не знаю.
Знаете, ведь складки на одежде откуда-то берутся. А чтобы их нарисовать, нужно знать, где под тканью сгибается колено. Для этого художники учатся рисовать с натуры. И вот мне любопытно, с какого возраста у нас теперь можно поступать в художественную школу. Тоже после совершеннолетия? Вот тебе разрешение на покупку табака, алкоголя и просмотр нагих людей.
Был когда-то такой Даниеле да Вольтерра, дорисовающий фигурам драпировки в эпоху Контрреформации. Он вошел в историю под прозвищем Штанописец. Подозреваю, скоро такая специальность понадобится и нам.
Кстати, а что же теперь делать с Давидом в Итальянском дворике Пушкинского музея? Я вполне благополучно выросла, глядя на его наготу, но только теперь, видимо, дожила до того возраста, когда ему при мне разрешено раздеться.
Забавный факт, но в Лондоне для такого же слепка когда-то держали съемный фиговый лист, подвешивая его на два крючка к королевским визитам. Предлагаю пойти дальше и надеть на нашего Давида трусы. Крупным брендам нижнего белья я бы уже посоветовала присмотреться к Итальянскому дворику.
В соседней Галерее искусства стран Европы и Америки я обожаю бронзовую женщину с блестящей попой и зеркальцем авторства Фернандо Ботеро. Ей придется одеться целиком, чтобы прикрыть наполированные ягодицы и грудь.
На Крымском Валу следует выдать плавки мальчику из «Купания красного коня» Петрова-Водкина. Подбирая их, я бы посадила за один стол человека, отвечающего за нравственность, и человека, отвечающего за колорит. Пусть попробуют договориться, какой цвет подходит к такому красному. А в Русском музее, где есть «Баня» Зинаиды Серебряковой, можно сэкономить на полотенцах и просто повесить перед картиной шторку для душа. Получится ценный образец банного текстиля начала XXI века.
Все это «чистой воды ханжество», как сказала Елизавета Лихачева, бывший директор музея имени А.С. Пушкина. С ней согласны многие коллеги, к примеру, Михаил Пиотровский, директор Эрмитажа, утверждающий, что «одна из самых глупых маркировок — по возрасту, когда мы там пишем выставка «4+» или «16+»».
Между прочим, в законе о Музейном фонде уже есть статья 35, запрещающая закрывать доступ к музейным предметам и коллекциям из соображений цензуры. А в законе о защите детей от вредной информации есть исключение для того, что имеет значительную художественную, историческую или иную культурную ценность. И если бы мне в детстве сказали, что в соседнем зале висит картина, которую я смогу увидеть через шесть лет, я бы весь остаток экскурсии думала только о ней.
Не знаю, куда мы идем, но я просто хочу водить дочь в те же музеи, куда ходила сама. Когда она ткнет пальцем в голого Давида и спросит, что это у него «там», я отвечу. Потом, может быть, мы заметим, как он перенес вес на одну ногу, и попробуем встать так же. Мне хочется, чтобы она спрашивала про все части тела тем же тоном, каким спрашивают, отчего у Давида такие огромные руки. А если к тому времени на Давиде все-таки будут трусы и дочь об этом спросит, то я, пожалуй, впервые растеряюсь в этом зале.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.