Кто посмел запретить Пушкину выпивать с няней

Они считают себя лучше Пушкина, но опасаются, как бы чего не вышло

Мы так привыкли к тому, что новые — и, как правило, довольно абсурдные — ограничения появляются регулярно, что если неделя проходит без громких новостей о новых запретах, мы выискиваем эти запреты самостоятельно.

И находим.

Так родители третьеклассников обнаружили, что для нового издания учебника по литературному чтению из стихотворения А.С. Пушкина «Зимний вечер» изъяли строфу, которую каждый русский человек помнит с детства:

«Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей».

Фотография учебника быстро разлетелась по сети, скан страницы попал в материалы новостных изданий. Журналисты пытаются разобраться, в чем дело, и пока что говорят о редакционных правках, а не о цензуре. Но все же понимают — именно эти строки удалили из учебника, чтобы исключить возможность двоякого толкования: детям может показаться, что поэт употреблял с няней, страшно сказать, алкоголь. А зачем об этом говорить в третьем классе?

Подобное сокращение стихотворения — определенно нововведение в учебный процесс, потому что еще три года назад в таком же учебнике то же стихотворение приводилось полностью, и мои дети — 12 и 15 лет — знают его наизусть в авторском варианте, а не в том виде, который считают правильным в издательстве «Просвещение». Хотя спорить не станем, там люди уважаемые, им виднее.

На целую строфу Пушкина укорачивали в последние 200 лет нечасто. Оду «Вольность» и стихотворение «Свободы сеятель пустынный» Александр Христофорович Бенкендорф не допускал к печати вовсе, люди передавали друг другу эти стихи в списках. В 1826 году личным цензором поэта стал император Николай I, и он тоже кое-что себе позволял. Долго не допускал к печати трагедию «Борис Годунов», а еще изъял четыре строчки из поэмы «Медный всадник»:

«И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова».

Значительные правки были внесены цензорами в юбилейное издание 1937 года. Например, убрали безобидные, казалось бы, строки «Товарищ, верь: взойдет она, / Звезда пленительного счастья…» — считалось, что эта пора уже пришла и не надо ждать ее где-то там в будущем.

Но няня с кружкой не беспокоила ни Бенкендорфа, ни императора, ни советских цензоров в год Большого террора. Был в этом отношении некоторый консенсус — поэт хочет выпить с доброй подружкой своей бедной юности. Почему мы должны ему в этом отказывать? И главное: какой смысл отказывать школьникам в знании об этом нехитром человеческом желании Александра Сергеевича?

Скорее всего, никакого высокого распоряжения на этот счет не было, и никакого идеологического объяснения этому тоже нет. Где-то на среднем уровне решили, что так будет лучше — страница тоже имеет свой формат, стихотворение крупным шрифтом ложится ровнее, если вынуть из него строчки четыре. Какие именно? А вот те, которые о кружке. Дети в третьем классе еще начнут смеяться, вопросы задавать. Как бы чего не вышло! Вот это главный катализатор всяких действий ответственных товарищей средней руки. И бездействий, конечно, тоже. Как бы чего не вышло. Вот чтобы чего не вышло, лучше зачистить любые торчащие заусенцы и даже решить за Пушкина, что в его стихотворении лишнее. А кто вам возразит? Пушкин, что ли? Так он умер 189 лет назад.

На этом пути, где главная движущая сила называется «как бы чего не вышло» у издателей школьных учебников еще много работы.

Герой «Капитанской дочки» уже упомянутого автора Гринев впервые видит Зурина в трактире — «в халате, с кием в руке и с трубкой в зубах». Кий в руках пока можно оставить, хотя бильярд игра азартная, такое школьникам ни к чему. А вот трубку в зубах придется заменить как пропаганду табакокурения. Например, на губную гармошку.

Вся русская классика пронизана пороком. В «Отцах и детях» Базаров «закурил трубку и подошел к ямщику». Не годится, лучше так: «прочитал молитву и поехал на общественном транспорте». Это гораздо больше соответствует современным требованиям, предъявляемым к герою.

С алкоголем у русских писателей вообще серьезная проблема: они создавали свои произведения, будто специально придумывая работу для наших нынешних цензоров. А те и рады трудиться.

Чацкий в «Горе от ума» Александра Грибоедова «Шампанское бокалами тянул». Тут все просто, меняем шампанское на березовый сок.

У Николая Гоголя в «Тарасе Бульбе» тяжелый случай — «выпьем, товарищи, разом выпьем поперед всего за святую православную веру» и дальше «очи их всех […] просиявшие вином». За православную веру — вроде бы правильно. Но не вино же! Пусть казаки пьют хотя бы бабл-ти или флэт-уайт на миндальном.

В «Вишневом саде» Чехова все складывается само собой. Вот Лопахин предлагает выпить «по стаканчику» шампанского «по восемь рублей бутылка». Тут уместную замену диктует название произведения. Пусть пьют вишневый сок.

Впрочем, все это шутки. А дело-то серьезное. Где-то там сидят простые, но ответственные люди, функционеры невысокого уровня, которые наделены небольшими полномочиями. И по какой-то причине они убеждены, что обладают умом и талантом, которые позволяют им компоновать строки в стихотворении Александра Пушкина лучше, чем это делал сам поэт!

Думаю, этим людям нужно открыть свои курсы личностного роста — «Как поверить в себя безо всяких на то оснований».

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.