Архитектура обмана
Однажды летом прошлого года москвичке позвонил человек, представившийся сотрудником маркетплейса. Он сообщил о якобы поступившей посылке и попросил назвать код из сообщения. Затем женщина получила уведомление о взломе аккаунта на «Госуслугах», и сама набрала указанный там номер «горячей линии». После разговора с лжесотрудниками государственных ведомств она забрала из банковской ячейки более 18,7 миллиона рублей и передала деньги курьеру.
В этой истории хорошо видна архитектура современного обмана. Жертву не просили отдать миллионы сразу, а постепенно «накручивали».
Сначала появился безобидный бытовой повод — посылка. Потом возникла техническая проблема — якобы взломанная учетная запись. Лишь после этого в разговор вошла угроза сбережениям, а следом появилось якобы решение проблемы.
Другими словами, мошенник не торгует убедительной легендой, а навязывает нужный ему темп и настрой жертве. Пока человек движется по чужому сценарию, каждый следующий шаг кажется логическим продолжением предыдущего. Посылка объясняет код, код объясняет взлом, взлом объясняет появление фейковой службы безопасности, а страх потерять деньги оправдывает действия, которые еще утром показались бы абсурдными.
Подобный способ управления вниманием давно вышел за пределы преступных колл-центров. В информационной среде место телефонной трубки заняла бесконечная лента.
Вместо одного собеседника действуют десятки анонимных каналов, коротких роликов, скриншотов, голосовых сообщений и публикаций с пометками «срочно», «максимальный репост» или «пока не удалили». У этих сообщений могут быть разные создатели и разные цели.
Одни пытаются повлиять на общественные настроения. Другие собирают подписчиков, продают рекламу или заманивают аудиторию на сомнительные ресурсы. Третьи ничего не создают сами, а просто пересылают увиденное, поскольку боятся промолчать о потенциальной опасности. Но независимо от происхождения контента его воздействие часто строится по той же схеме, что и телефонная афера: сначала тревога, потом дефицит времени, затем требование реакции.
Такое сообщение редко ограничивается информацией о событии. Оно одновременно объясняет, что именно следует чувствовать и какой вывод необходимо сделать.
Читателю не просто рассказывают о происшествии — ему сообщают, что ситуация якобы выходит из-под контроля. Не просто показывают спорное решение — объявляют его началом необратимого краха.
Не просто предупреждают о риске — требуют немедленно уехать, снять деньги, купить товары, закрыть счета или разослать публикацию всем знакомым.
Особенно эффективны сообщения, которые вырастают из реального происшествия. В январе 2026 года после нападения подростка на сотрудницу лицея в Нижнекамске в комментариях к новостям начали распространяться ссылки на каналы с новыми угрозами. Сам инцидент действительно произошел, но городским властям пришлось отдельно разъяснять, что последующие угрожающие публикации не имели под собой реальных оснований и распространялись ради паники.
Ключевое отличие
Учитывая, что для лжи используется правда, полезность привычного деления информации на истину и фейк ограничена. Манипулятивное сообщение может почти целиком состоять из настоящих фрагментов: подлинных кадров, реально существующих должностей, узнаваемых логотипов, официальной терминологии и верных географических названий. Подделка иногда находится только в дате, подписи, озвучке или причинно-следственной связи.
Так, в июне 2025 года в Липецкой области распространялись созданные с помощью нейросетей видеозаписи, на которых губернатор якобы предупреждал о массированных атаках и призывал жителей покинуть дома и регион. Региональные власти заявили, что таких обращений глава области не делал.
Смысл подобной подделки заключается не только в том, чтобы заставить аудиторию поверить фальшивому спикеру. Фигура губернатора используется как механизм передачи полномочий: если предупреждение произносит человек, отвечающий за регион, значит, угроза якобы подтверждена, а предложенное действие санкционировано властью.
Видеоряд при этом заменяет документ. Зрителю показывают лицо и голос, чтобы он не успел спросить, существует ли соответствующее постановление, где опубликовано официальное сообщение и почему его нет на проверяемых ресурсах.
В этом состоит одно из главных отличий массовой информационной манипуляции от классического мошенничества. Преступнику обычно требуется конкретный результат: код, перевод, наличные или доступ к учетной записи. Автору тревожного контента порой достаточно изменить фон восприятия.
Его успехом становится не определенное действие, а состояние, в котором аудитория ожидает худшего, меньше доверяет проверяемым источникам и быстрее реагирует на следующий раздражитель.
Человек может не поверить полностью ни одному сообщению и все равно оказаться под их воздействием. Повторение создает ощущение распространенности. Если похожий сюжет попадается несколько раз в разных каналах, возникает впечатление, будто источники независимо подтверждают друг друга. На практике они могут копировать одну публикацию, пересказывать один неподтвержденный слух или использовать один и тот же фрагмент записи.
Но проблема не сводится к существованию нескольких авторов со злым умыслом. Сама цифровая инфраструктура вознаграждает материалы, способные быстрее других захватить внимание. В этой конкуренции спокойное уточнение почти всегда начинает с проигрышной позиции. Оно требует времени, допускает неопределенность и редко предлагает простой ответ. Тревожная публикация, напротив, обещает мгновенно объяснить происходящее и назначить виновного.
Основы когнитивной гигиены
Защищающая от такого воздействия когнитивная гигиена не заключается в том, чтобы перестать воспринимать опасность всерьез. Полное недоверие ко всему подряд не менее разрушительно, чем наивность. Человек, уверенный, что все сообщения лживы, так же легко теряет связь с реальностью, как человек, верящий каждому предупреждению.
Более надежная стратегия — возвращать себе контроль над последовательностью действий. Сначала необходимо установить, что именно известно, затем отделить установленный факт от авторского объяснения, и лишь после этого решать, требует ли ситуация практической реакции.
Разберем конкретнее. Если сообщается о новом законе, у него должны быть название, номер, дата и официальный текст. Если публикуется видео с заявлением чиновника, полная запись должна находиться на его официальных ресурсах.
Если показано происшествие, необходимо выяснить место и время съемки. Если автор ссылается на очевидцев или источники, важно понять, можно ли проверить их утверждения независимо от самого автора.
Отдельного внимания заслуживает команда, содержащаяся в сообщении. Просьба распространить информацию, купить определенный товар, снять наличные, покинуть город или перейти в закрытый канал не подтверждает опасность. Напротив, чем серьезнее предлагаемое действие, тем выше должны быть требования к доказательствам.
Полезно также менять канал связи. Получив звонок якобы из банка, человек может самостоятельно набрать номер, указанный на карте. Увидев тревожную публикацию, он может выйти из канала и проверить информацию на ресурсах ведомства, региональных властей и нескольких редакций. Обсуждение с близкими тоже является способом проверки: чужой сценарий особенно силен, пока человек остается с ним один на один.
Мошенническая схема разрушается не тогда, когда жертва оказывается умнее профессионального манипулятора. Она разрушается, когда человек перестает двигаться с заданной ему скоростью.
Кладет трубку. Перепроверяет номер. Задает вопрос, которого нет в подготовленном сценарии. С информационным давлением, масштабы которого в России беспрецедентны, действует тот же принцип.
Нам не обязательно заранее знать, какая распространенная ЦИПсО публикация окажется фальшивой, а какое предупреждение подтвердится. Достаточно не отдавать автору сообщения право определять, сколько у нас есть времени на размышление и какой вывод мы обязаны сделать.
Автор: председатель комиссии Общественной палаты России по развитию информационного сообщества, СМИ и массовых коммуникаций, член правления РОЦИТ, зампред Общественного совета при Минцифры России, заместитель гендиректора – руководитель регионального департамента ВГТРК Рифат Сабитов.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.