— Сергей, первый фильм рассказывал прежде всего о становлении группы «Руки Вверх!», второй, судя по анонсу, будет гораздо более личным. Почему именно сейчас вы решили показать зрителям ту часть своей жизни, которую раньше предпочитали оставлять за кадром?
— Первый фильм — это про путь: как мальчишка из Димитровграда поверил в мечту и поехал ее осуществлять. А второй — уже про то, что обычно остается за сценой: про чувства, про любовь, про цену, которую платишь за успех. И знаете, если честно, после премьеры первого фильма мне постоянно задавали один и тот же вопрос: «А продолжение будет?» Поначалу я сам от этой идеи открещивался — продолжение байопика, это даже звучит как-то странно, согласитесь. Обычно такие истории снимают одним фильмом, поставили точку — и все. Тем более при живом и, слава богу, активно выступающем герое. Но чем больше я вспоминал, доставал из памяти старые истории, пересматривал архивы, тем яснее становилось: я рассказал от силы половину. За кадром первого фильма осталось столько настоящей боли и настоящей любви, что обрубать все на моменте, когда «мальчик добился успеха», было бы просто нечестно. Получилась бы красивая обложка без содержания. Я себе сказал: раз уж взялся рассказывать эту историю, то рассказывать ее нужно полностью со всеми синяками. Иначе зачем вообще начинать.
— Какие эпизоды собственной биографии вам было сложнее всего проживать заново — и было ли что-то, что сначала попало в сценарий, но потом вы сказали: «Нет, этого в кино не будет»?
— Было — и не один раз. У меня есть определенные «красные линии». Не потому что там что-то особенно страшное или постыдное, а потому что я точно знаю: некоторые вещи вызовут у зрителя не те эмоции, ради которых я вообще все это затеял. Про что-то лучше вовсе промолчать, чем хайпиться на собственной боли. Я не такой человек. А что до самого процесса, сложнее всего было не что-то одно конкретное вспомнить, а вовремя остановить самого себя. Потому что как только всплывает один случай, он сразу тянет за собой десяток других: «А вот тут было так! А давайте это добавим! А может, сцену подлиннее сделать?» Историй за 30 лет накопилось столько, что из них можно было бы смонтировать не один фильм, а целый сериал на много сезонов. Но я уже проходил это на первом фильме: тогда на монтаже пришлось безжалостно резать хорошие, важные, любимые мне сцены просто потому, что картина расползалась по хронометражу. И было по-настоящему больно вырезать то, во что вложено столько души. Поэтому во втором фильме я себе строго-настрого сказал: держаться сценария, не растекаться в разные стороны. Лучше рассказать одну историю глубоко, чем десять по верхам.
— Исполнитель главной роли Влад Прохоров рассказывал, что во втором фильме ему было важно не столько быть похожим на вас внешне, сколько понять ваш внутренний мир. А вы сами, глядя на него в роли молодого Сергея Жукова, узнаете себя?
— Узнаю — и даже больше, чем сам ожидал. Мы ведь подошли к этому кастингу очень серьезно — просмотрели порядка 300 актеров на роль молодого меня. И вывод сделали простой: второго Жукова не существует. Внешне похожих ребят хватало с запасом, у кого-то даже улыбка похожая, кто-то так же двигался на сцене. Но харизму не сыграешь по методичке, ее либо чувствуешь в человеке, либо нет — и вот с этим было гораздо сложнее. А когда мы утвердили Влада, я решил, что одного текста роли и просмотренных концертов ему мало. Взял его с собой на гастроли, чтобы он не просто выучил мои повадки и манеру говорить, а прожил хоть немного этой жизни изнутри: перелеты, саундчеки, дорога от гостиницы до площадки в четыре утра. И, конечно, то самое ощущение, когда выходишь к залу и тысячи людей поют, чувствуют и дышат с тобой в такт. Это невозможно объяснить словами, это нужно почувствовать хотя бы раз. И знаете, для меня он не просто похож. Смотришь на него на площадке и видишь себя двадцатилетнего, с той же дурацкой смелостью и той же верой, что все получится. Иногда даже забываю на секунду, что это не я в кадре.
— Если бы вы сегодня встретили того Сергея Жукова, который только приехал покорять Москву, что в нем вас бы восхитило, а за что хотелось бы хорошенько отругать?
— Восхитило бы то, что он вообще не боялся. Серьезно, у пацана из маленького городка на тот момент, по сути, никакого понятного будущего не было. Ни связей, ни денег, ни гарантий, ни даже четкого представления, с чего начать. Только его музыка и мечта, чтобы об его песнях узнала вся страна. А он в один момент собрал вещи и рванул в Москву, полный уверенности, что все получится. Этой уверенности я хочу пожелать многим молодым ребятам и девчонкам в нашей стране. Многие месяцами все просчитывают, ждут какого-то идеального момента, чтобы начать, а он не ждал, он верил в себя. А отругать... За наивность — за то, что слишком верил чужим людям, верил всему, что рассказывают, позволял вешать себе лапшу на уши. Еще пожурил бы за то, что совсем не умел останавливаться. Тогда казалось: вот сейчас надо рвать изо всех сил, а на себя, на здоровье, на отношения времени тратить нельзя — потом наверстаю. А это «потом» само по себе так и не наступает, если однажды не скажешь себе: стоп, притормози. И вот об этом я бы ему точно сказал. Обнял бы этого пацана и сказал: ты все делаешь правильно, не бойся — через 30 лет твои песни будут петь стадионы.
— Сегодня 90-е и нулевые снова в тренде — песни тех лет слушают совсем молодые люди… А какой вы запомнили ту эпоху? Есть что-то, по чему вы ностальгируете больше всего?
— Ностальгия — наш фирменный соус (смеется). Я запомнил ту эпоху очень разной. Хорошего было много: та самая свобода, ощущение, что весь мир открывается заново, что можно рискнуть и попробовать себя в чем угодно, ведь никто еще не расписал тебе правила игры — и ты сам их придумывал по ходу. Люди тянулись друг к другу, было много настоящей дружбы, настоящей музыки, живого общения без всяких экранов. Тяжелого тоже хватало с избытком, и тут не приукрашу. Время было жесткое и по-настоящему опасное — тогда за неправильное слово или не тех знакомых можно было запросто поплатиться здоровьем, а то и жизнью. Мы тогда с Лешей (Потехиным — «Газета») ездили на концерты на метро, у нас даже своего транспорта не было. Работали на свадьбах каждую пятницу, субботу и воскресенье со своей аппаратурой — и это была лучшая школа в жизни. Именно там я научился главному: чувствовать зал, понимать, что нужно людям в конкретный момент. Сейчас молодежь открывает для себя ту эпоху через шортсы и плейлисты, и мне это только в радость: значит, мы делали тогда что-то настоящее, раз оно работает и без кассетного плеера.
— В одном из интервью вы рассказывали, что после расставания с Алексеем Потехиным и спада популярности «Руки Вверх!» вам фактически пришлось начинать жизнь заново. Каким был тот период?
— Такой период правда был, и он был непростым. В какой-то момент наши песни почти перестали ставить на радио, концертов становилось все меньше. Время тогда было другое, гремели «Фабрики звезд», всем нужны были «фабриканты». Я тогда, честно говоря, решил, что, видимо, время «Руки Вверх!» подошло к концу, и занялся другими делами. Продюсировал молодых артистов — через мой продюсерский центр тогда прошли Акула, «Турбомода», «Фактор 2» и многие другие. Параллельно у меня была своя IT-компания, а в 2011 году я открыл первый «Руки Вверх! Бар» — сначала в Москве, потом в Питере. Все это сильно затягивало, но я все равно продолжал писать песни — просто уже без прежней одержимости, спокойно, для себя и для группы, когда приходило вдохновение. На сцену, конечно, тоже выходил, концерты давал, но если совсем честно, бизнес тогда увлекал меня больше.
— А помните момент, когда вы поняли, что снова нужны зрителю и пора полноценно вернуться к музыке?
— Переломным, наверное, стал 2016 год, когда вышла песня «Когда мы были молодыми». Помните, наверное, наш нашумевший клип, в котором мы собрали целую сборную «старых звезд» и поселили их в доме престарелых — Рыжий из «Иванушек», Леша Рыжов из «Дискотеки Авария», Стас Костюшкин, Шура, Грув. С этой песни и началась новая эпоха «Руки Вверх!». В 2018-м мы дважды подряд собрали «Олимпийский». В 2021-м — «Лужники». И вот когда вместе с тобой десятки тысяч человек в один голос поют твои песни — тогда ты по-настоящему понимаешь, как сильно нужен зрителю. Никакие цифры продаж и ротации на радио с этим ощущением не сравнятся.
— Сегодня вы собираете стадионы в том числе с песнями, которым по 20–30 лет. Это невероятный успех, но не бывает ли вам как автору обидно, когда публика громче всего реагирует на «Крошку мою», а не на композицию, которую вы написали вчера?
— Ни капли не обидно. Это как спросить, какой ребенок любимее. Когда 75 тыс. человек поют с тобой «Крошку» или «Алешку» — это не может надоесть, это невозможно физически. Наоборот, я сам с годами все больше удивляюсь этим песням: они написаны 30 лет назад, а их поет молодежь, которая тогда еще не родилась. Значит, мы когда-то попали в самую точку. Кстати, по этим цифрам можно судить и о масштабе нашего юбилейного тура: мы проехали с ним по крупнейшим стадионам страны, и суммарно наши концерты уже посетило почти полмиллиона человек. Только вдумайтесь в эту цифру — это не преувеличение ради красивого слова, это реальные люди, которые приходят и поют вместе с нами.
— При этом в 2026 году у «Руки Вверх!» впервые за 14 лет вышел новый альбом. Как публика принимает новые песни на концертах?
— В пластинку «Врубай на полную!» вошли 15 абсолютно новых песен. Часть звучит совсем по-новому, часть — узнаваемо, как старые добрые «Руки Вверх!». Мы уже интегрируем их в концерты, в наш юбилейный тур. Песню «Сияй» я посвятил всем нашим поклонникам, которые все 30 лет верили в нас и нашу музыку. И у меня, честно, мурашки по коже, когда весь стадион включает фонарики и хором поет «Сияй» вместе со мной.
— За 30 лет полностью изменился механизм появления хитов: когда-то были радио, кассеты и клипы на музыкальных каналах, сейчас — стриминги и шортсы. Как думаете, если бы «Руки Вверх!» появились в 2026 году, смогли бы вы добиться такого же успеха?
— Знаете, я бы не был так уверен, что тогда было легко, как сейчас иногда кажется со стороны. Механизм был совсем другой, от тебя самого мало что зависело. Чтобы твою песню услышали во Владивостоке, сначала должны были в нее поверить несколько конкретных человек. Сперва — продюсер, тот, кто профинансирует запись на студии, съемку клипа, разошлет его по телеканалам и радиостанциям. Потом — программный директор радио или телеканала, который решает, ставить тебя в ротацию или нет. А потом — и это, как ни странно, было самым важным — «пираты». Потому что музыка тогда почти вся расходилась именно через них — и твой успех сильно зависел от того, звучит ли твоя песня из каждого ларька на рынке. Именно «пираты» грузили фуры тысячами кассет, и пока такая фура доедет от Москвы до Владивостока, проходили недели, а то и месяцы.
— Получается, сегодня все проще?
— В разы проще: ты выложил трек — и в тот же вечер его может услышать человек хоть во Владивостоке, хоть за границей. Но у этой простоты есть и обратная сторона. Сегодня все завязано на трендах, хуках, чартах, на том, залетит ролик в рекомендации или нет. Успеха можно добиться гораздо быстрее, чем 30 лет назад, иногда буквально за одну ночь. А вот удержать этот успех надолго получается у очень немногих. Тренд прошел, и про артиста забыли, потому что за ним не стояло ничего, кроме удачного попадания в алгоритм. Вот в этом, мне кажется, главное отличие: раньше было сложнее прорваться, но если уж прорвался — держался дольше.
— Ваши песни стали саундтреком для нескольких поколений. Как думаете, в чем секрет их популярности? И какой совет вы могли бы дать начинающим артистам, которые мечтают о таком же долгоиграющем успехе?
— Секрет, мне кажется, довольно простой: мы никогда не смотрели на своего слушателя сверху вниз. Мы пацаны из соседнего подъезда, и это не поза, это правда. Когда мы писали эти песни 30 лет назад, то не сидели с серьезными лицами и не говорили: «Сейчас напишем классику для будущих поколений». Мы просто делали песни про жизнь — про первую любовь, расставания, ревность, радость, про то, что понятно каждому. И, видимо, именно в этой простоте и честности все дело. А совет начинающим... Не пытайтесь сразу написать что-то великое и вечное, это чаще всего получается фальшиво. Пишите для конкретного человека, от себя — тогда и выйдет настоящее. И постарайтесь не останавливаться после первого успеха: многие ребята выстреливают с одной песней и на этом расслабляются, будто дело уже сделано. А песня — это же не финиш, но только начало разговора со своим слушателем. Дальше с ним нужно продолжать говорить годами. Вот тогда, может, что-то и приживется надолго.
— Вы как-то сказали, что современной российской сцене не хватает не артистов, а песен: музыки выходит очень много, но она быстро исчезает. За последнее время появилось что-то, после чего вы подумали: «Вот эта песня точно останется»?
— Знаете, это вообще такая вещь, которую по свежим следам никогда не угадаешь, — проверяет только время. Нам самим в свое время пророчили, что «Где же вы, девчонки» — песня на месяц, максимум на сезон, а потом забудут. А ее до сих пор поют, столько лет прошло. Так что загадывать заранее — дело неблагодарное. Поэтому если говорить честно: посмотрим лет через десять, что из сегодняшнего действительно останется в памяти людей — «Венера-Юпитер», «Ягода малинка» или «За деньги да».
— Есть ли у вас сегодня профессиональная ревность к молодым артистам? Например, когда вы видите, что человеку достаточно одного вирусного ролика, чтобы получить ту известность, к которой вы когда-то шли годами?
— Ревности нет, скорее — интерес. Я смотрю на них и вижу: энергия та же самая, что была у нас в 20 лет, просто у каждого поколения свой инструмент для нее. У нас были кассеты и радио, у них — ролики и рекомендации. И потом, я для них уже, конечно, не «мальчик из соседнего подъезда», а скорее батя этого подъезда (смеется). С этой позиции ревновать как-то странно.
— Сегодня вы не только музыкант, но и успешный предприниматель: у вас бары, кондитерские, косметика, кинопроизводство… Как вы выбираете, в какой сфере запустить новый проект? Это больше про вдохновение или про деньги и расчет?
— И то и другое, но в разной пропорции в зависимости от проекта. Бар — это в первую очередь бизнес, и там расчет обязателен. В свое время я обжегся на ресторане, который делал «для друзей», кормил и поил полгорода бесплатно, зал был полный, а денег не было. Больше на эти грабли не наступаю: сначала бизнес-план, экономика, команда, и только потом запуск. Поэтому те же «Руки Вверх! Бары» так успешно и работают по всей стране. Но не буду скрывать, что я по-прежнему в первую очередь творческий человек — и сейчас больше всего меня вдохновляет именно творческий бизнес. У нас есть несколько компаний. «Руки Вверх Продакшн» снимает фильмы и сериалы — это интервью вы начали с вопроса про фильм «Руки Вверх 2», и первая картина была очень успешна, собрала почти миллиард в прокате. Верю, что и продолжение понравится зрителю.
— Вы также ставите мюзиклы и спектакли…
— Да, этим занимается «Руки Вверх Entertainment». Пользуясь случаем, приглашаю всех в Московский театр мюзикла, где идет наш мюзикл «Плакса». Он вырос из одноименного сериала про современных подростков, где главную роль сыграла моя дочь Ника. Мюзикл рассказывает историю девочки Маши, которая через музыку и поддержку близких находит в себе силы пройти через школьную травлю и остаться собой. Мы перенесли эту историю на сцену уже с живым симфоническим оркестром, добавили новые сюжетные повороты, и, если судить по реакции зала, зрителям это заходит даже сильнее, чем сериал в свое время.
— Ведение бизнеса — это всегда нервы, время и огромная ответственность. Вы умеете делегировать задачи — или предпочитаете контролировать все лично?
— Учился этому долго и через собственные ошибки. Раньше пытался держать все в своих руках и в итоге просто разрывался на части. Сейчас у меня в каждом направлении есть человек, которому я доверяю цифры и операционку, а сам сосредотачиваюсь на творческой части — атмосфере, содержании, выборе людей и идей. Но полностью «отпустить руль» я не умею и, наверное, никогда не научусь — слишком вовлеченный человек. Даже когда физически не мог быть на площадке — например, часть съемок фильма совпала с нашим туром по Дальнему Востоку, — не спал ночами, подключался онлайн, смотрел, как идет процесс, комментировал, подсказывал. Наверное, моим партнерам и коллегам с этим одновременно и повезло, и не повезло (смеется).
— Как вы все успеваете? Хватает ли вам времени на музыку, пишете ли вы сейчас новые песни?
— Музыка — это моя база, без нее вообще ничего бы не было: ни баров, ни кино, ни всего остального. Поэтому сколько бы бизнесов ни появлялось, музыка никогда не уходит на второй план. В этом году мы выпустили полноценный новый альбом, и сегодня я продолжаю писать — просто сейчас еще и для мюзиклов, для спектаклей, и это тоже музыка, только в другой форме и с другой драматургией. Если совсем честно, график сумасшедший: количество встреч, переговоров и рабочих чатов иногда зашкаливает. И тогда я позволяю себе на несколько дней уехать из Москвы на дачу в Калужскую область. Там я по-настоящему заземляюсь: играю с Эваном (младшим сыном — «Газета»), рыбачу, вожусь на грядках, кормлю куриц — да-да, не смейтесь. Плюс там у меня есть своя студия, так что если приходит настроение, могу и там сесть и что-то записать — тишина и природа этому только помогают. И вот что удивительно: именно на этих грядках, а не в московском офисе, чаще всего и рождаются строчки, которые потом становятся песнями. Видимо, голове нужно сначала опустеть, чтобы туда влезло что-то новое.
— Какую музыку слушают ваши дети? Совпадают ли их вкусы с вашими? Стараетесь ли вы прививать им «хороший музыкальный вкус» или даете полную свободу в выборе?
— На ваш вопрос есть короткий ответ: другую! Точный плейлист каждого ребенка я вам, если честно, не назову. Слышу иногда обрывками из соседней комнаты, и, конечно, это не «Руки Вверх!» — у них своя музыка, свои герои, и я считаю, так и должно быть. Никогда не пытался «привить вкус». Мне важнее уважать то, что им самим нравится, а не навязывать свое.
— Ваши старшие дети — Ника и Энджел — выбрали творческие профессии. Как вы относитесь к тому, что дети сделали выбор в пользу шоу-бизнеса, обратную сторону которого вы сами очень хорошо знаете?
— Волнуюсь, конечно, потому что я-то знаю, чего эта профессия стоит на самом деле. Это не только аплодисменты, но и критика, усталость, разочарования, чужое мнение о тебе, которое иногда бьет больно. Но не отговариваю — это их собственный выбор, и я вижу, что они идут в это осознанно. Когда Нику утвердили на главную роль в «Плаксе», хватало людей, которые писали, что «папа зашел, договорился». Читать такое про себя в 15 лет — больно, и мы с ней много об этом говорили: не отвечать хейтерам, не оправдываться, просто делать свое дело хорошо. Она справилась и, мне кажется, именно тогда повзрослела по-настоящему. У Энджела похожая история, только через другой проект — музыкальный спектакль «Ты у меня одна». При этом я стараюсь напоминать обоим: одной сцены недостаточно, важно еще учиться, расти головой и характером. И у них, в отличие от меня в их возрасте, есть огромное преимущество — рядом человек, который уже прошел через все эти грабли и может подстраховать.
— В этом году вам исполнилось 50 лет, группе «Руки Вверх!» — 30. Обычно такие даты заставляют подводить промежуточные итоги. Есть ли сегодня что-то, о чем Сергей Жуков в 50 лет думает: «Вот этого я пока так и не сделал, а очень хочу»?
— Если честно, я себе один раз, вот прямо в этом юбилейном году, признался в вещи, которая меня самого удивила. Я не умею просто остановиться и порадоваться сделанному. Закрыл один проект — голова уже занята следующим. Только вчера, кажется, отгремел наш стадионный тур, а я уже думаю про мюзикл, про новую серию, про то, что еще не запущено. И вот чего пока действительно не сделал — не разрешил себе просто выдохнуть, без ощущения, что где-то рядом обязательно должна маячить новая цель. С семьей я провожу достаточно времени, тут грех жаловаться. Они — моя точка силы. А вот с самим собой, в тишине, без списка задач в голове — такого почти не бывает. 50 лет — хороший повод хотя бы попробовать. Не обещаю, что получится с первого раза, — характер уже такой, какой есть. Но очень хочу.