«Моя задача — максимально быстро вернуть пацанов к нормальной жизни»

«Если смог я — сможешь и ты!»

Многие ветераны возвращаются с СВО с ранениями. Среди наиболее тяжелых с физической и ментальной точки зрения — ампутации конечностей, вызванные минно-взрывной травмой.

Нужно понимать, что человек, получивший тяжелое увечье, уже никогда не сможет вернуться к той жизни, что была у него раньше. Новая нога или рука не вырастут при всех его стараниях и успехах медицины. А это значит, что ему нужно будет привыкнуть к своим новым физическим возможностям и невозможностям. Но любое увечье — это еще и тяжелейшая психическая травма, и преодолеть ее последствия особенно сложно.

Психологи могут годами работать с пациентами, но так и не добиться их доверия. Для человека с ампутацией они другие — нормальные, здоровые, а их рекомендации носят абстрактный характер, потому что «им нас не понять».

Дмитрий Павленко — психолог, реабилитолог и одновременно лучший пример того, чего может добиться человек после боевой травмы, даже лишившись всех четырех конечностей. Для людей с тяжелыми увечьями его история — это руководство по спасению собственной жизни.

В 20 лет, после страшной травмы, Дмитрию пришлось выстраивать жизнь заново. Но он не просто нашел в себе силы жить дальше, он смог добиться почти полной независимости от помощи других. Абсолютно уникальный человек и уникальный пример человеческих возможностей.

То, что он смог сделать, звучит как сказка, в которую почти невозможно поверить. Но он здесь. Вот он, рядом. Настоящий и абсолютно реальный, его можно рассмотреть, потрогать руками, с ним можно поговорить.

А еще это невероятно цельный и абсолютно позитивный человек. И это не его образ на людях. Мы видели, как к нему относятся его жена, сын, дочь, его друзья и коллеги. Мы видели его в работе и во время отдыха. Есть такое совершенно не психологическое понятие — человек «оттяжной», в противовес человеку «душному». Дима вот именно такой — оттяжной. С ним легко.

Варежка, как сачком, поймала боевую гранату

Жизнь Дмитрия Павленко четко поделена на до и после. До травмы он был самым обычным парнем, ничем особенно среди сверстников не выделяющимся.

Родился в 1979 году в Свердловской области в поселке Арти, в 160 километрах от Екатеринбурга, там же окончил школу, после школы — колледж, получил профессию механика. Родители работали на заводе и попутно занимались пчеловодством, держали до 80 ульев. В 1990-х годах, когда завод закрылся, пасека кормила семью. К труду Дима был приучен с детства. По-другому тогда и быть не могло.

В 1997 году Павленко был призван на срочную службу. 2 марта 1999 года на учениях нужно было метать боевую гранату — подразделение готовили для отправки в Чечню. На Диме был маскхалат с пристегнутой к нему варежкой.

И так случилось, что во время броска варежка словно сачком словила брошенную гранату. Вытащить ее он уже не успел. Обе руки и ноги выше коленей оторвало сразу. Осколки прошлись по голове и лицу, повредив один глаз. Обычно такие ранения несовместимы с жизнью.

Четыре бригады нейрохирургов оперировали шесть часов. Девять месяцев Павленко провел в госпиталях. Когда его выписали, он фактически не мог обходиться без посторонней помощи. А это значило, что остаток своей жизни ему придется провести в четырех стенах, как в заключении.

Такое будущее Диму Павленко решительно не устраивало. Но как вернуть себе мобильность и независимость, в то время он еще не понимал.

Физиологическая адаптация была сложной. В частности, из-за значительной потери протяженности периферических сосудов организм постоянно перегревался. Простым навыкам приходилось учиться заново. Шаг за шагом, шажок за шажком.

В госпитале врач сказал Дмитрию, что он никогда не сможет ходить. Но уже через неделю после того, как ему сделали первые протезы, он самостоятельно вышел из палаты в коридор. На освоение протезов Павленко потратил много времени, но пришел к выводу, что необходимую мобильность они дать ему не могут. Выход — коляска. С ней он управляется виртуозно. «У меня целый автопарк, — шутит Дмитрий. — Есть легкая для дома, есть электрическая коляска для путешествий, есть обычная ручная, еще одна стоит в гараже».

Восстановление заняло пять лет. Случались на этом пути и тяжелые разочарования.

В одном из московских институтов провели несколько успешных операций по пересадке руки. После обследования Дмитрия обнадежили: «Правую руку пересадим без проблем». Оставалось дождаться донора. Но в стране разразился скандал, связанный с «черными трансплантологами», и под шумок все донорские программы закрыли.

«Кинули меня в бассейн, мне понравилось»

Второй раз мир для Павленко перевернулся в 2005 году. Дмитрий попал в Реабилитационный центр по социальной адаптации инвалидов и участников военных действий, который возглавлял Валерий Михайлович Михайловский разработчик универсальной медико-психолого-педагогической программы реабилитации инвалидов и ветеранов горячих точек.

Михайловский сразу же оценил способности нового пациента и предложил ему стать профессиональным реабилитологом. В том же году Павленко поступил на факультет психологии Московского института экономики, политики и права (МИЭПП).

— С этого момента моя жизнь кардинально изменилась, — рассказывает Дмитрий. — С Валерием Михайловичем мы стали сначала соратниками, потом друзьями. Я учился и стажировался у него в центре, где была возможность поработать с боевой травмой.

Там же, в Зеленограде, Дмитрий нашел работу по специальности: сначала на телефоне доверия, а затем в реабилитационном центре для детей. Постепенно сообщество людей с инвалидностью оформилось в некоммерческую организацию. Стали проводить мероприятия: марафон «Возможности без границ», выезды с палатками на природу.

Произошли значительные перемены и в личной жизни. Он женился. Родились двое детей. Старшая дочь — Стася — уже окончила школу и поступила в физтех, младший сын — Влад — старшеклассник. Замечательная и очень теплая семья.

Профессиональное мастерство Павленко росло, и в какой-то момент он осознал, что в Зеленограде ему уже тесно. В 2017 году он зарегистрировал некоммерческую организацию АНО «Мир человека — Реабилитационное сообщество», преемницу АНО «МИР Человека», организованного в 2004 году В.М. Михайловским (в 2015 году его не стало). Миссия сообщества — поддержать человека в его деятельном стремлении победить травму и вернуться к активной социальной жизни.

Работая психологом, Павленко постоянно искал нетрадиционные инструменты реабилитации людей с ограниченными возможностями, которые бы позволили быстрее добиться результата. Так в его практике появились дайвинг, яхтинг, картинг и даже театральные постановки. Причем прежде чем втягивать в это действо других, Дмитрий тестировал результат на самом себе. Первым опытом на этом пути стал дайвинг.

— Даже сама мысль, что человек без рук и ног может плавать с аквалангом, вызывает изумление. Куда ласты приделать? Если тебя бросить в воду, ты же должен сразу пойти на дно! Неужели не было страшно?

— Я без ласт плаваю. Там же есть компенсатор плавучести, который позволяет в воде зависать. Кинули меня в бассейн, мне понравилось. А если понравилось, то чего же мне бояться.

Дмитрий Павленко стал первым в России сертифицированным дайвером с четырьмя ампутациями. Более того, ему принадлежит мировой рекорд по глубине самостоятельного погружения — 40 метров.

Вслед за дайвингом последовало хождение под парусами и гонки на картах. И все это — инструменты реабилитации/

— Человек с тяжелой травмой решает, что жизни у него уже нет. А потом видит меня, видит то, что можно сделать… Наша система реабилитации устроена таким образом, что мы сразу человека погружаем в процесс. Это психологическая работа, но она идет через практику.

Они меня спрашивают:

— А могу я с одной рукой ехать?

— Можешь.

— А могу я с одной ногой ехать?

— Можешь!

— Ну, я пока посмотрю…

— Нет, садись и поезжай.

И они едут. А я сажусь со всеми в машину и тоже еду, а они меня еще и догнать не могут. И они видят, что есть другая жизнь, что у человека много возможностей.

«Они уверены, что справятся со всем сами, но это не так»

С ополченцами Донбасса Дмитрий Павленко начал работать в 2015 году, когда никто из психологов ими еще не занимался. Пригодился опыт работы с военной травмой. А когда началась СВО, работы прибавилось.

На каких принципах должна строиться программа реабилитации бойцов СВО с тяжелыми травмами и что в этой работе он считает наиболее важным — Дмитрий Павленко объясняет четко и понятно.

— Что, на твой взгляд, должно быть сделано в первую очередь для ребят, которые возвращаются с СВО с тяжелыми травмами?

— Просвещение! Они, конечно, мужики, они держатся, стараются выкарабкаться, но жизнь им нужно устраивать по-новому, а они не понимают, что с ними произошло. Чувствуют, что что-то не так, но не понимают, что с войны они вернулись другими. Они теперь думают по-другому.

— Как именно война меняет психологию человека?

— На войне у человека формируется психологический агрессивно-оборонительный комплекс, по-другому ему там не выжить. Почему многих ветеранов раздражает происходящее в мирной жизни? У них психика поменялась — то, что было важным, уже стало неважным.

— Работа с психологом им может помочь?

— Когда парни возвращаются, они не хотят работать с психологами. Они уверены, что справятся со всем сами. Самый стандартный ответ бойца на вопрос «Как дела?» — «У меня все хорошо!».

Я им как объясняю: если вы руку сломали, вы же не будете сами себе гипс накладывать, а если это сделаете, то она срастется неправильно. Так и с психикой, она тоже инструмент, и если она сломалась, ее следует починить. А починить ее сможет специалист, который в этом разбирается. Они должны понять, что обратиться за помощью — это не слабость, а наоборот, проявление силы. Нужна значительная сила, чтобы признать, что у тебя проблема и тебе нужна помощь.

— Чем отличаются те, у кого бытовые ампутации, от тех, кто получил их на войне?

— Отличаются именно тем, что у них есть боевой опыт. По сути это двойная травматизация. Человек получает инвалидность, и это для него новая реальность, плюс его психика была перестроена на военные рельсы. Есть же такое выражение — «экономика страны переходит на военные рельсы». Так и у них.

— У человека тяжелая травма, да еще и война не отпускает. Как ему вернуться к обычной жизни?

— Он может вернуться к нормальной жизни, но опыт, с которым он пришел с войны, останется с ним на всю жизнь. С ним можно научиться жить, для этого его нужно переработать.

В чем состоит главная психологическая проблема при тяжелой травматизации? Это потеря образа будущего. У каждого человека есть образ будущего. У кого-то он осознанный, у кого-то неосознанный, этот образ определяет его жизненный путь. Когда человек получает тяжелую физическую травму, образ будущего просто стирается. А без него жизнь теряет смысл.

— Твоя реабилитация направлена на создание нового образа будущего или ты все же пытаешься вернуть им то, что они потеряли?

— Главное, наверное, в том, что я показываю им, какая может быть жизнь после того, что с ними произошло. Потому что после травмы человек выстраивает для себя систему ограничений, а мы показываем, как можно жить активной жизнью, заниматься тем, чем он даже до этого не занимался. Это дайвинг, яхтинг, картинг, театральные постановки, спортивно-туристические выезды.

Даже абсолютно здоровому человеку выехать на остров с палаткой непросто, а у нас пять человек на колясках, семь человек без ног. Или вот мы приехали на яхтинг, сами парусный катамаран на воду сбросили, я сел за штурвал и показываю, что даже в своем положении могу парусником управлять.

— Встречаются ли тебе пациенты, у кого был бы сопоставимый уровень увечий?

— У кого-то полегче ситуация, у кого-то и похуже. Но нужно понимать, что любая травма, например всего-то стопы у человека нет, но для него она всегда серьезная.

«Важно принять себя, без этого невозможно двигаться дальше»

— Есть такое понятие «образ тела» (body image). Когда человек стареет, он начинает хуже выглядеть, но это происходит постепенно, и у него есть время к этому привыкнуть. При тяжелых увечьях это происходит быстро, и человеку очень сложно принять новый образ своего тела. Как привыкнуть к тому, каким ты стал?

— Принятие себя — это самый сложный процесс, без этого человек не может двигаться дальше. Процесс адаптации мы понимаем как процесс развития человека после травмы. Нельзя вернуть то, что было, нужно принять себя другим. Но человек должен сделать это сам. А моя задача показать ему, что другая, но вполне полноценная жизнь для него возможна.

— Как твой личный опыт помогает людям в реабилитации?

— Моему опыту уже 26 лет. Я до многого доходил сам, мне не на кого было ориентироваться. Моя задача — сделать так, чтобы они не тратили годы жизни на адаптацию и могли максимально быстро вернуться к нормальной жизни. Чтобы они могли жить, работать, сохранить или завести семью, если ее раньше не было, найти новые увлечения.

— Сколько времени у тебя заняла адаптация, и как ты понял, что уже справился с этой проблемой?

— Я понял это, когда в первый раз перепутал дату своей травмы. В этот момент я осознал, что для меня это не очень важно. Понял, что у меня появилась другая жизнь. Новая, очень интересная.

— Сейчас очень популярна стала тема ПТСР. И, к большому сожалению, люди, совершенно не понимающие характера этого расстройства и не имеющие достаточной квалификации, лепят этот диагноз всем подряд. Что ты об этом думаешь?

— Гипердиагностика ПТСР безусловно имеет место. Я много с людьми работал, и в чистом виде ПТСР мне встречался редко, по пальцам одной руки можно пересчитать. Отдельные симптомы у многих есть, но я понимаю, что так и должен идти процесс адаптации человека после травмы.

— Какие у тебя были симптомы из тех, что принято относить к ПТСР?

— Я пытался переиграть ситуацию: что я мог или должен был сделать по-другому. Застрял в моменте травмы. Но потом я понял, что в той ситуации не мог поступить по-другому и все, что я тогда сделал, было максимально возможным в данных условиях. Я не спас руки и ноги, но спас себя.

— Насколько, на твой взгляд, эффективна помощь, которая сейчас оказывается участникам СВО?

— Делается очень много. Если взять Афган и Чечню — тем, кто вернулся оттуда, было намного сложнее. Понятно, что не до всех все доходит. Кто-то эффективно работает, кто-то не очень. Многие люди просто не знают, какая именно им нужна помощь. Не понимают. Юридические или финансовые вопросы — они сейчас в основном закрываются. А вот квалифицированных психологов не хватает. И это проблема.