— Вы уже несколько лет занимаете должность посла по особым поручениям МИД по вопросам преступлений Киева. Что самое трудное в вашей работе?
— Уже три года. Самое сложное в моей работе — это постоянное соприкосновение с человеческим горем и болью. Я постоянно говорю с людьми, которые пережили тяжелейшие события, потеряли близких, пострадали от обстрелов, стали свидетелями преступлений, совершаемых киевскими боевиками. По-человечески это самое сложное. В такой ситуации ты просто не представляешь, как помочь человеку, как смягчить его потрясение и горе.
— Россия неоднократно публично освещала преступления Киева против гражданского населения. Воспринимают ли за рубежом эту информацию всерьез?
— На Западе к этим данным относятся очень внимательно. Нашу информацию они получают, анализируют всю информацию, но в лучшем случае предпочитают отмалчиваться или открыто заявляют: «Мы не знаем, что там происходит! Мы не хотим знать, что там происходит! Мы знаем лишь то, что во всем виновата Россия!».
Страны, которые фактически являются соучастниками не только военных действий, но и преступлений против гражданского населения, прилагают усилия, чтобы не допустить ни расследований, ни предъявления каких-либо претензий Украине. Их цель — все это замолчать и заметать под ковер.
За последние годы многие международные организации откровенно продемонстрировали свою ангажированность. Речь не только об отдельных чиновниках ООН, но и об ОБСЕ и проектах Совета по правам человека.
Есть несколько тенденций, которые мы видим сейчас. Во-первых, для многих стран тема Украины и преступлений «киевского режима» уже стала рутиной: от ее обсуждения просто устали. На международных площадках много внимания уделяют другим конфликтам и горячим точкам, в частности конфликтам на Ближнем Востоке, противоречиям стран в Азии. Украинскую тему продолжают поднимать прежде всего те, кто непосредственно вложился в этот конфликт и стремится поддерживать «украинский трек» на плаву.
При ООН действует ряд структур, которые не особенно скрывают свой проукраинский настрой и готовы подписывать откровенно недостоверные доклады. Например, мониторинговая миссия по правам человека на Украине, существующая с 2014 года, регулярно публикует доклады об обстановке в стране с претензией на объективность и непредвзятость. Но, на мой взгляд, эти доклады крайне часто представляют собой фантазии чистой воды группы так называемых экспертов, сидящих в Киеве и перерабатывающих информацию, предоставленную украинской властью. Мы неоднократно требовали проверить их, просили раскрыть методику сбора информации, продемонстрировать прозрачность процесса подготовки этой псевдоаналитики. Но натыкались на крайнюю закрытость «кухни», оберегающей чрезмерную субъективность принимаемых решений и выводов.
— Выступая на неформальной встрече СБ ООН, вы рассказывали о преступлениях, которые совершаются Киевом против военнопленных. Может ли Россия со своей стороны как-то попытаться решить эту ситуацию?
— Пока продолжается военный конфликт, полностью искоренить некоторые явления вряд ли получится. Однако мы используем два основных способа противодействия. Первый — военный. Отдельные подразделения Вооруженных сил России занимаются розыском украинских карателей, причастных к пыткам и истязаниям наших военнопленных, а следовательно, к нарушению Третьей Женевской конвенции, запрещающей такие действия.
Второй способ противодействия распространяемым практикам пыток и истязаний в плену — это дипломатическое воздействие. Нам известно о существовании на Украине целой сети «секретных тюрем», где российские военнопленные подвергаются пыткам и издевательствам. Мы подготовили по этой теме уже как минимум два доклада и передали их в соответствующие международные организации. Наша задача — добиться того, чтобы международные правозащитные структуры обратили внимание на эту ситуацию и сделали соответствующие выводы об ответственности Киева за нарушение норм и принципов МГП (международного гуманитарного права. — «Газета»).
Недавно мы провели целую серию мероприятий, в том числе встречу Совета Безопасности ООН по «формуле Арриа» (Встречи по «формуле Арриа» — это неофициальные встречи членов Совета Безопасности ООН для откровенного обмена мнениями и консультаций с привлечением экспертов или представителей гражданского общества. Этот формат назван по имени венесуэльского дипломата Диего Аррии, который впервые применил эту практику в 1992 году). Во встрече приняли участие 15 стран, и лишь четыре из них не согласились с нашими доводами: Великобритания, Дания, Греция и Латвия. Это страны, имеющие прямое отношение к организации и поддержке происходящего сейчас на Украине.
Мы не сомневаемся, что британские и другие натовские инструкторы бывали на территории таких секретных украинских тюрем и даже делились методиками организации системы истязаний, направленных на то, чтобы сломить волю человека, унизить, причинить невыносимую боль.
— По последним данным, количество наемников, которые служили в ВСУ с начала СВО, достигло 20–30 тысяч человек. Кто эти люди? В основном откуда идут наемники на Украину?
— На данный момент в ВСУ служат около 7 тыс. наемников происхождением примерно из 70 стран. Такие «серые гуси» присутствуют на Украине не с 2022-го, а с 2014 года и были замечены на разных направлениях. Однако со временем их качественный состав изменился.
Изначально это были либо профессиональные наемники, воюющие не за кого-то, а за деньги, и прошедшие десятки конфликтов, либо мотивированные нацисты крайне правых организаций, приезжавшие на Украину за боевым опытом, — были выходцы из Ирландии, Великобритании, Польши, стран Прибалтики, Австралии и США. Они набирались опыта и ехали в свои страны — применять опыт современной войны уже в своих конфликтах. Но сейчас большинство таких наемников уже не едет на Украину: они оценили высокий уровень опасности. Конфликт стал интенсивнее, и риск погибнуть значительно возрос.
Сейчас рекрутеры заманивают наемников часто без боевого опыта. Они проходят ускоренную базовую военную подготовку буквально за два месяца и отправляются на позиции. Как правило, это выходцы из небогатых стран, которых рекрутинговые агентства привлекают обещаниями больших и легких денег. Мы фиксируем значительный приток людей из Латинской Америки, отдельных стран Африки и Азии. По сути, эти наемники становятся пушечным мясом, которого так не хватает сегодня ВСУ.
— За последние месяцы стало ощутимо больше ударов ВСУ по гражданским объектам, в результате которых страдает мирное население. Это мы совсем недавно видели в Воронеже, в Санкт-Петербурге. Почему так происходит? Сменил ли Киев тактику?
— Я называю это «террористической войной». Киев активизировал такие действия после того, как европейские союзники одобрили ему крупный кредит в €90 млрд. По сути, европейцы одобрили и оплатили эту террористическую войну. Украина прибегает к высокотехнологичному террору, потому что на поле боя не добилась и не добивается реального продвижения. Она постоянно теряет территории и силы — то быстрее, то медленнее. Поэтому они предпочитают войну с гражданскими, а это и есть террор и военные преступления.
По нашей статистике, примерно с мая количество ударов по гражданским объектам выросло в три-четыре раза. Число пострадавших в среднем также увеличилось как минимум вдвое. Это преднамеренные преступные действия, которые должны быть осуждены международным сообществом. Однако под давлением Запада оно продолжает молчать.
— После ударов по гражданским объектам в Киеве и в Европе продолжают говорить о готовности к переговорам, выдвигаются какие-то новые варианты мирных инициатив. Как относятся в МИД к таким предложениям?
— С российской стороны мы исходим из того, что наличие диалога лучше, чем его отсутствие. Однако эффективность контактов с европейскими партнерами крайне низкая из-за их ястребиной позиции в отношении России. Предложения, которые они называют мирными, — не что иное, как ультиматумы, на деле они сводятся не к поиску мира, а к требованиям капитуляции, репараций и другим безумным требованиям.
Мы видим, что Европа регулярно заявляет о своих претензиях на место за столом переговоров, но по факту это место им нужно лишь для того, чтобы сорвать сами переговоры. Сейчас между Вашингтоном и Москвой есть коммуникация, и, поверьте, это сильно раздражает Брюссель, Лондон, Берлин и Париж. Они не хотят, чтобы переговоры США и России привели к конструктивным договоренностям по урегулированию конфликта, в разжигание и поддержание которого европейские страны так много вложили.
Сейчас между Москвой и Вашингтоном действительно есть контакт. И он касается не только украинского вопроса, но и восстановления двусторонних отношений. Мы обсуждаем возможность запуска многочисленных проектов — экономических, инвестиционных, финансовых, логистических, — которые могут реализовать два глобальных игрока. Это тоже крайне не нравится Европе.
— В начале октября Россия и США заключили сделку по дизелю. Некоторые представители экспертного сообщества считают, что эта сделка может также приблизить и мирное урегулирование на Украине. Согласны ли вы с этим утверждением? И какие видите возможные эффекты этого соглашения?
— До недавнего времени США исходили из того, что Москва и Вашингтон не могут развивать двусторонние отношения, пока продолжается конфликт на Украине. Сначала, по их мнению, необходимо было урегулировать этот вопрос, а затем говорить о российско-американских проектах, но ситуация постепенно меняется.
Дизельная сделка стала первым реальным шагом в развитии отношений Москвы и Вашингтона. За ней могут последовать и другие проекты, не связанные с Украиной. Отдельные европейские страны категорически против такого развития событий, поскольку понимают его последствия.
Считаю, что улучшение двусторонних отношений само по себе способно создать благоприятный фон для урегулирования украинского кризиса. На мой взгляд, связь между этими процессами прямая, поэтому у этого направления есть серьезные перспективы в самых разных сферах.
— Президент США Дональд Трамп неоднократно говорил, что Украине нужен новый президент. Как вы считаете, в Киеве вообще рассматривают возможность проведения выборов? И есть ли какие-то рычаги давления на Зеленского, которые могли бы его вынудить организовать выборы?
— Убежден, что у США есть реальные рычаги оказания давления на Украину. О них неоднократно говорилось. Это и разведывательная информация, и системы связи, и значительные объемы вооружений, которые США продают через Евросоюз.
Однако, когда речь заходит о выборах, важно помнить: это внутреннее дело государства. Как и когда они будут проводиться, по идее, должен решать украинский народ. Подчеркну: не Зеленский, а именно народ Украины. Сейчас Зеленский узурпировал право проводить или не проводить выборы и является военным диктатором.
Для нас вопрос украинских выборов важен потому, что с точки зрения международных отношений Зеленский не является легитимным президентом, а значит, его подпись под любым соглашением может быть оспорена. Россия хотела бы, чтобы украинскую сторону представлял человек, наделенный легитимными полномочиями от украинского народа. При этом Россия не настаивает на выборах ради самого факта их проведения. Важно, чтобы они были справедливыми и конкурентными, с участием разных политических сил страны, а не стали фарсом под названием «выборы в концлагере».
Может ли Зеленский сфальсифицировать выборы? Однозначно да. Для этого у него выстроена вся необходимая система, которая ничего общего с международными избирательными стандартами не имеет.
— Стоит ли ожидать, что ВСУ активизируются перед зимним периодом и постараются организовать больше провокаций, чтобы использовать это в качестве аргумента по поставкам вооружения?
— Украина использует все доступные возможности, чтобы снова и снова выпрашивать у западных партнеров деньги. Инсценировка трагедий, удары по собственным объектам, использование населения в качестве «живого щита» — все это уже использовалось в качестве аргументов для получения новых финансовых вливаний. Складывается впечатление, что у Европы выработался механизм: в любой меняющейся ситуации, хоть в «плюс», хоть в «минус», нужно снова выделять Украине деньги.
Пойдет ли Зеленский на провокацию, например на убийство украинцев ради получения денег? Конечно, пойдет. Способен ли он на фоне военных событий намеренно взорвать жилой дом или расстрелять колонну беженцев? Конечно, способен.
Разумеется, они не признают, что сделали это сами. Но подобная практика, по моим наблюдениям, существует с 2014 года. Я был свидетелем того, как Украина моделировала или, можно сказать, продюсировала отдельные локальные убийства собственного населения перед камерами съемочных групп иностранных телекомпаний. Все это поставлено на поток, поэтому новые провокации вполне возможны.