— Вы сменили Леонида Слуцкого на должности главы комитета по международным делам. Какие задачи ставите перед собой в качестве нового главы?
— Задачи комитета со сменой главы в принципе не поменялись. Мы реализуем внешнюю политику страны на межпарламентском уровне в соответствии с указаниями президента. Главное направление деятельности — поддержание диалога с нашими партнерами, которые готовы поддерживать этот диалог. Как говорит председатель Госдумы Вячеслав Володин, без диалога нет доверия, без доверия нет развития.
Сейчас это сотрудничество прежде всего происходит по линии стран БРИКС, ШОС, со странами африканского континента, Южной Азии. Мы по всем направлениям работаем достаточно активно. У нас есть многосторонние форматы, двусторонние форматы, выстроены целые структуры взаимодействия, начиная от групп дружбы с парламентами и заканчивая комиссиями высокого уровня и взаимодействием по линии комитетов. Этим всем и будем продолжать заниматься.
— А еще у вас рекордное для новой Думы число первых заместителей — целых шесть. Почему такое большое количество?
— Для меня это повод для гордости, если честно. У меня шесть первых заместителей и четыре просто заместителя. В нашем комитете работают самые опытные, достойные люди, разбирающиеся и во внешней политике, и в экономике, и в разных других тонких вопросах.
А вообще такая структура объясняется достаточно просто. У нас фракционный принцип формирования комитетов и такое количество человек в комитете — это абсолютно нормальное дело. У каждого члена комитета своя зона ответственности, у некоторых есть свои страновые предпочтения, так что все распределено.
— Долгие годы вы отвечали за сотрудничество Госдумы с Европарламентом, Еврокомиссией, Межпарламентским союзом и Парламентской ассамблеей ОБСЕ. Работая в те годы на этой должности, могли ли вы предположить, что к 2026 году мы придем фактически к полному разрыву контактов с Европой и подобными европейскими организациями? Были ли предпосылки?
— К сожалению, да, к этому все и шло. За последние 30 лет система международных отношений достаточно сильно деградировала, что в том числе привело к тому итогу, что мы видим сегодня. Не был обеспечен принцип неделимой безопасности после распада Советского Союза. Если говорить совсем просто, то этот принцип предполагает, что безопасность одних не может создаваться за счет безопасности других. Этот вопрос мы поднимали и в ОБСЕ, и в ПАСЕ, но в эйфории от якобы победы в холодной войне партнеры ничего и слышать не хотели.
Именно отказ европейцев от диалога по безопасности в Европе привел к началу специальной военной операции. Еще в декабре 2021 года звучали предложения президента Путина о запуске диалога со странами Западной Европы, со странами НАТО, но эти предложения были отвергнуты. Тогда они эти предложения проигнорировали, а сейчас дело как раз подходит к такому разговору, и этот диалог хотят начать уже европейцы.
— Остались ли сейчас контакты у Госдумы с кем из европейских политиков, из европейских парламентариев, есть ли среди них те, кто готов выстраивать диалог?
— На чисто человеческом уровне мы все друг друга знаем, но одно дело друг друга с днем рождения поздравить, а другое дело какие-то содержательные, важные для страны и для парламента вопросы решить. Конечно, сейчас с европейскими парламентами нет постоянных работающих каналов для работы. И процесс восстановления отношений займет по крайней мере лет 10, а то и 20.
Это будет долгий процесс, и не стоит надеяться, что после того как будет окончен конфликт на Украине, все будет как прежде. Вот ничего такого не будет, потому что политический ландшафт уже изменился. Пока мы не проводим на свалку истории всех нынешних европейских лидеров — русофобов, ничего в отношениях к лучшему не изменится.
Мы всегда открыты к диалогу, но для начала они должны созреть и извиниться за гадости, которые в наш адрес сказали, а потом мы поговорим с ними, с удовольствием расскажем, как мы жили эти пять лет без них.
— Верите ли вы в то, что новое поколение европейских политиков не будет вот так же оголтело пропагандировать русофобскую политику?
— Надеяться, что на смену плохим придут все хорошие, наверное, не надо. Однако можно надеяться, что люди у власти осознают свои национальные интересы. И таким образом поймут, что не в их интересах вести войну против России в любых форматах.
Однако осознание национальных интересов — это тоже не панацея, тут еще важно и историю знать, а вот с этим у них вообще проблемы.
Они не понимают, что Украина никогда не была независимым государством. И это по сути общий уровень культуры, который падает катастрофически и у нас, и у них.
— Сейчас, когда мы с вами беседуем, уже прошли трехсторонние переговоры в Абу-Даби. Как вы считаете, были эти встречи похожи на те, что уже были в Белоруссии и в Турции? Или положение и взгляды сторон все же изменились?
— Мне кажется, что в этом контексте важным как раз является разговор о безопасности в Европе, именно в этом направлении были определенные подвижки. Без решения этого вопроса невозможно решить проблему конфликта на Украине. Пока есть ощущение, что понимание этого вопроса есть у американской делегации, и есть вероятность, что это понимание со временем придет и к европейцам. Однако сейчас они лишь оголтело возмущаются своим проигрышам, склеиваясь с Украиной.
При этом не стоит забывать, что в рамках подобных встреч удается заключать важнейшие гуманитарные договоренности. В этот раз были достигнуты договоренности об обмене пленными. А знаете, у нас для каждой семьи это огромное событие. Только ради этого можно проводить любые раунды в любых Абу-Даби.
— Отношения России и США сейчас находятся на этапе постепенного восстановления. Как вы считаете, сохранится ли подобная динамика в будущем году? И влияет ли развитие трека двусторонних отношений на решение украинского вопроса?
— У Соединенных Штатов и у России изначально принципиально разные интересы, разные способы обеспечения этих интересов, исторически разный подход к целому ряду направлений международной политики. Поэтому противоречия у нас были, есть и будут. При этом, мне кажется, что мы сейчас начали обеспечивать самое важное, что только может быть в наших отношениях — возможность не скрывать, не замалчивать, не затирать эти противоречия, а вести диалог на их преодоление. Если такой диалог продолжится, то это будет самой продуктивной историей для наших отношений.
Конечно, хорошие контакты между Москвой и Вашингтоном влияют и на трек украинского урегулирования. Если есть диалог в целом, то и по украинскому вопросу говорить куда проще. Однако надо понимать, что для американцев проблема Украины и европейской безопасности — это не вопрос номер один. Для России он является таковым, а для них нет.
— В последнее время Россия начинает постепенно возвращаться в мировой спорт, но чаще под нейтральным флагом. И тут общество разделилось: есть те, кто поддерживают возвращение на любых условиях, и есть те, кто говорят, что надо добиваться участия только с российским гимном и флагом. Вы к какой категории относитесь?
— Я вместе с той частью граждан, которые считают, что спортсмены представляют страну, а не себя лично. Конечно, есть виды спорта, где это не так, допустим, в большом теннисе, но в целом на международных соревнованиях спортсмены представляют страну и должны выступать с флагом и гимном.
Постепенное движение к возвращению России в большой спорт уже идет, это очень важно. И это, на самом деле, производная от политики. Это в том числе плод ежедневного труда наших солдат и офицеров на передовой. Поэтому чем будет тверже позиция России, в частности по украинскому вопросу, тем уважительнее будет отношение к стране. Если же мы соглашаемся выступать под нейтральным флагом, то это неуважение к стране. Это согласие с абсолютно нелегитимными санкциями в отношении нашей страны.
— Вы часто высказываетесь об ужесточении политики в сфере мигрантов или об изменении каких-то уже существующих норм. Как вы считаете, какие нормы стоило бы еще принять в этом направлении?
— За последние 30 лет у нас мало что делалось в этом отношении, и ситуация зашла в тупик. Постепенно Государственная дума, правительство, президент России приняли ряд мер по борьбе с нелегальной миграцией, но эту работу нужно продолжать. Нужно легализовать труд мигрантов, которые приезжают в Россию, нужно сделать его безопасным, чтобы они получали деньги, медицинское обслуживание и так далее. Желание обеспечить дешевую рабочую силу понятно, но при неправильном подходе это выливается в замещающую миграцию, которую мы наблюдаем сейчас.
Никакие экономические оправдания в данном случае не являются важными. Нам нужна система, когда человек приехал, поработал, уехал. Если экономике это нужно, то такая система должна быть отрегулирована и четко работать.
Я думаю, что эта тема в любом случае важна, потому что с ней так или иначе сталкивался каждый житель России. И нам точно не нужно доводить ситуацию до такого же уровня накала, который наблюдается сейчас во Франции, Италии, Испании и других странах Европы.
Мы должны быть умнее и извлечь для себя уроки, которые нам так любезно демонстрирует Европа.