Светоч демократии
Фултон — это крошечный городок в штате Миссури, главной достопримечательностью которого является Вестминстерский колледж — гуманитарный университет, ранее принадлежавший Пресвитерианской церкви США. Университет этот считается уважаемым и приличным, но не чета Гарварду или Принстону.
Поэтому, на первый взгляд, трудно понять, почему во время послевоенной поездки по США Уинстон Черчилль решил произнести эпохальную речь именно здесь.
Объяснений этому несколько. Прежде всего, в США он прибыл уже не как премьер-министр, а как глава оппозиции и частное лицо. Во-вторых, колледж сам попросил его прочитать лекцию по международным отношениям. В-третьих, Миссури был родиной американского президента Гарри Трумэна, а его близкий друг — военный советник Гарри Воган — учился в Вестминстере, поэтому сам глава США хотел устроить выступление именно там. В итоге он лично написал Черчиллю приглашение с просьбой о лекции там и заодно составил ему компанию.
Первая половина речи была посвящена постановке проблемы. По мнению экс-премьера, простым людям всего мира, живущим по квартирам и коттеджам, грозило две опасности — война и тирания. Ужасы только что закончившейся Второй мировой не нуждались в долгих пояснениях, и лектор рассчитывал, что созданная ООН предотвратит их повторение, станет подлинным Храмом Мира. А у этого храма должны быть хранители, они же шерифы и судебные приставы. Поэтому Черчилль предложил государствами мира передать ООН несколько дивизий и эскадрилий, — но не американо-британскую атомную бомбу.
Далее Черчилль перешел ко второй угрозе — тирании — и много говорил об особой роли англосаксонских народов, которые с незапамятных времен привержены идее прав человека. Право избирать свою власть и форму правления на честных и несфальсифицированных выборах, свободно писать и говорить, право на справедливое судебное разбирательство — все это, по мнению экс-премьера, были не просто реалии жизни в США и Британии. «Таково послание британского и американского народов всему человечеству. Давайте же проповедовать то, что мы делаем, и делать то, что мы проповедуем», — говорил он.
Но дальше, отойдя от общих положений и идей, лектор затронул более мрачную конкретику. По его словам, недавняя победа союзников над нацизмом омрачена тем, что она не принесла свободу Европе. При всем его личном уважении к «доблестному русскому народу и маршалу Сталину», нельзя смолчать о нынешнем положении дел, об опустившемся железном занавесе, говорил Черчилль.
После этого бывший премьер начал описывать коммунистическую угрозу, нависшую над Европой.
В чем заключался железный занавес?
Согласно Черчиллю, цели у СССР и западных союзников во Второй мировой войне оказались разными. Запад боролся против агрессивных режимов и тирании, поэтому конечной целью считал установление в Европе, как и во всем мире, демократической системы правления, которая бы обеспечила мир и сотрудничество между странам. СССР же, вместе с коммунистическими партиями, отнесся к войне как к возможности нарастить свою мощь, усилить контроль и создать плацдарм для дальнейшей экспансии.
Как утверждал британский экс-премьер, во всех восточноевропейских странах, занятых Красной армией в ходе войны, кроме Чехословакии, пришли к власти тоталитарные, полицейские режимы, управляемые из Москвы. В Германии, которая была разделена между союзниками и оккупирована, СССР создавал коммунистическую партию с очевидной целью предать ей власть и лидерство. Это, помимо прочих проблем, создавало трудности в оккупированной западной Германии и давало немцам возможность лавировать между двумя сторонами. Наконец, поощряемое Москвой, польское марионеточное правительство проводило жестокую и полномасштабную депортацию немцев с территорий, которые были отторгнуты от Германии.
Советские амбиции, говорил бывший премьер, не ограничиваются территориями, занятыми Красной армией в боях Второй мировой. Он упоминал и об отказе СССР уходить из северного Ирана, оккупированного совместно с Великобританией ради обеспечения безопасности поставок по ленд-лизу; о внезапно возникших претензиях к Турции и попытке потребовать у нее проливы из Черного моря в Средиземное; о претензиях югославского коммуниста Тито на территорию Италии — в 1945 году из Триеста югославских бойцов пришлось, по сути, выгонять силами 2-й Новозеландской дивизии; о том, что отбитые Красной армией у Японии территории Китая отойдут не китайскому правительству, а коммунистическим повстанцам Мао Цзэдуна.
По всему миру коммунисты создают пятые колонны, которые ведут подрывную деятельность и подчиняются командам из Москвы, говорил Черчилль.
Все это создавало, по его мнению, мрачную атмосферу, напоминающую ту, что бытовала на Западе после Первой мировой войны. То была эпоха безграничной уверенности в том, что войн больше не будет, веры в международное право и институты. Из 1946 года эти мечты выглядели смехотворно — но, считал бывший премьер, ситуация повторялась. Несмотря на мечту о пацифистской утопии, над континентом навис призрак нового конфликта.
«Я не верю, что Россия хочет войны. Чего она хочет, так это плодов войны и безграничного распространения своей мощи и доктрин», — говорил Черчилль.
В связи с этим Западу требуется проснуться и перестать вести себя так, будто он играет в бридж в джентельменском клубе или плетет политические интриги в английском парламенте, призывал экс-премьер. Единственный способ избежать новой всемирной бойни, по его словам, — быть непоколебимо твердыми.
Заканчивалась речь довольно странной тирадой о том, что с Москвой еще можно добиться взаимопонимания, работая под эгидой ООН. Это будто бы противоречило сказанному ранее: ведь если коммунисты якобы грезят о тоталитарной власти над миром, то о каком взаимопонимании с ними может идти речь, под эгидой хоть ООН, хоть Ватикана.
Возможно, Черчилль рассчитывал на смягчение режима и отказ от планов мирового господства, но не стал проговаривать это вслух. Возможно также, что он не хотел, чтобы его лекция по международным отношениям выглядела как призыв готовиться к тотальной войне и записываться в армию — потому смягчил концовку.
Это смягчение явно не помогло, и до самой смерти Иосифа Сталина советская пропаганда сравнивала Фултонскую речь с речами Гитлера: будто Черчилль пообещал завоевать мир для англосаксонской расы господ.
Был ли Черчилль прав?
Выступление британского экс-премьера состояло из двух частей, фактической и оценочной. С точки зрения фактов к ней можно придираться и указывать на неточности, но в общих чертах это была правда.
СССР действительно установил по всей Восточной Европе коммунистические правительства. Сделано это было разными путями — где-то фальсифицировали выборы, где-то просто компартия приходила к власти силой оружия, как в Югославии. Даже в Чехословакии, отдельно упомянутой Черчиллем стране, которая была островком демократии за железным занавесом, в 1948 году СССР устроил государственный переворот и привел к власти сталинистов. Демократия сохранилась лишь в Австрии, но СССР никогда не имел ни полного контроля над ней, ни возможности передать коммунистам ее жизнеспособный кусок.
СССР правда создал в северном Иране сепаратистские коммунистические правительства и защищал их от тегеранских властей силой Красной армии: как только она ушла, сепаратистов казнили. Территориальные претензии к Турции, которые в итоге привели ее в НАТО, пограничные споры Италии с Югославией — все это общепризнанные исторические факты.
Черчилль ошибался в ряде мелочей — например, считал Тито подконтрольным Москве, хотя тот сам был более радикальным коммунистом, чем Сталин, и имел куда более экспансионистские планы. С Москвой Тито поссорился, как только Сталин попытался им командовать, и с тех пор Югославия застряла между Востоком и Западом.
Совсем лукавил бывший британский лидер, когда пытался представить США и Великобританию наивными идеалистами, мечтающими только о добре и свободе. Британия на тот момент все еще правила огромной империей, жители которой в большинстве своем не выбирали ни правительство, ни парламент. США за всю первую половину XX века успели прославиться в Центральной Америке политикой «большой дубинки», суть которой сводилась к избиению этой дубинкой маленького и слабого контрагента до достижения результата — например, пока бананы не начнут стабильно поступать на американский рынок по выгодным ценам.
Оценочную же часть выступления Черчилля невозможно проверить, и отношение к ней зависит от точки зрения. То, что для британцев было железным занавесом, для коммунистов было диктатурой пролетариата — прогрессивного производящего класса. То, что на Западе называлось тоталитарным полицейским государством, в глазах сталинистов было защитой от капиталистического влияния. Как писал другой идеолог Холодной войны, американский дипломат Кеннан, большевики видят политику как последнюю, апокалиптическую битву коммунизма и капитализма, в которой СССР обязан, как минимум, уцелеть, и потому собирает все доступные ресурсы.
Так что, в конечном итоге, прав Черчилль или нет, зависит от взглядов слушающего. Если ему нравятся колхозы, бараки и коммуналки, Госплан, ГУЛАГ, газета «Правда» и другие атрибуты коммунизма в прочтении Сталина, то Черчилль — лжец и клеветник. Если же нет — то нет.