Особенности национальной рыбалки
Побережье Швеции испещрено сотнями маленьких и средних островов, которые, вкупе со сложным рельефом дна, сильно затрудняют навигацию. Всю ночь на 28 октября 1981 года жители Хестольмена и других соседних островов на юго-востоке страны слышали со стороны моря рев дизельных моторов, и источник этого шума будто не собирался уходить. Люди списали звуки на проходящие в ночи военно-морские учения и утром, как ни в чем не бывало, поспешили по своим делам.
Так, около 9 утра рыбак с острова Стуркё Бертиль Стуркман вышел в море, чтобы забрать сети, поставленные до рассвета. Все утро его смущала покрывающая воду масляная пленка в обычно чистых проливах, и незадолго до 10 часов он неожиданно обнаружил источник разлива. У необитаемого скалистого острова Торхамнаскер, в трех десятках метрах от берега, стояла всплывшая черная подводная лодка. В рубке стояли трое моряков, смотрящих в бинокль прямо на него и показавших автоматы при его попытке приблизиться. Тогда он поплыл домой и через своего друга передал сообщение в береговую охрану, которая решила, что у рыбаков разыгралось воображение, но пообещала проверить указанный район.
Стуркман не был военным и не узнал поднятый над лодкой белый флаг с красной звездой и серпом и молотом. Это был флаг ВМФ СССР, так не похожий на государственный, а стоящей у берега субмариной была С-363, дизель-электрическая лодка 613-го проекта под командованием капитана 3-го ранга Анатолия Гущина.
В середине сентября Гущин вышел в поход из Балтийска для патрулирования Балтики в районе острова Борнхольм. 7 октября она встала для краткого отдыха в польском Свиноуйсьце и 17 октября продолжила поход. Однако на следующий день субмарина, идя в подводном положении, зацепилась за рыболовный трал торчащим радиопеленгатором и сломала его, потеряв возможность обнаруживать радиосигналы и радары. Одновременно начали сбоить эхолот (глубиномер) и радионавигатор, но командир решил поход продолжать.
Как выяснилось позже, секстантом для определения координат по звездам моряки толком пользоваться не умели, прибрежные маяки найти не смогли, а измерение глубины путем погружения до дна не эффективно и не удобно. В результате к вечеру 27 октября лодка окончательно заблудилась, и расхождение между ее расчетными координатам и фактическими достигло 53 миль. Блуждая неизвестно где близ шведского города Карлскруна, принимая в темноте излучение береговых радаров за фрегаты, а свет домов на островах за огни рыбацких лодок, командир принял решение всплыть для зарядки аккумуляторов.
Повсюду на воде виднелись «масляные пятна», которые на самом деле были отмелями. Наконец, в 21:57, экипаж совершил последнюю ошибку, обходя очередное воображаемое масляное пятно, и сел на мель у Торхамнаскера.
На мели
«Удар, скрежет, крен в лодке — естественно, слышали и ощутили все. <...> Попробуем сняться своими силами. Экипаж несколько успокоился, напряжение понемногу начало спадать. <...> До 6 утра перепробовали все мыслимое и немыслимое, но т.к. в полной темноте правильно оценить обстановку не удалось, сумели только еще плотнее улечься на камнях — от носа до рубки. Уже потом, в базе, обнаружилось, что в пробитом обтекателе гидролокатора лежал камень с этой самой мели. Единственный шведский сувенир», — рассказывал спустя годы бывший замполит С-363, капитан-лейтенант Василий Беседин.
Сесть на мель неприятно, но гораздо лучше, чем пойти на дно в открытом океане. Однако главный сюрприз моряков ждал с рассветом, когда оказалось, что они почти врезались в неизвестный берег, которого там не должно было быть. Штурман наконец разобрался в ситуации и доложил, что корабль находится в территориальных водах Швеции, в нескольких милях от шведской военно-морской базы Карлскруна. Это означало, что в любой момент лодку могут попытаться захватить моряки шведского ВМФ: попытка оказать им вооруженное сопротивление может быть расценена как акт войны, а сдача без боя войскам капстраны будет грозить на Родине такими последствиями, что туда не захочется возвращаться.
Поэтому, по словам Беседина, штурман в тот момент выслушал немало о себе, своих родственниках и своем училище, после которого корабли он водит хуже среднего шведского рыбака. Оставалось только поднять над лодкой флаг и надеяться одновременно на советских дипломатов и родной Балтийский флот, который, в теории, мог попытаться их вытащить.
К 11 часам к лодке подошел шведский торпедный катер «Смайдж», на борту которого находился начальник штаба базы Marinbasen коммандер Карл Андерссон. Он поднялся на С-363 и безуспешно попытался начать переговоры по-английски, но остался не понят и перешел на немецкий. Этот язык знал один из советских офицеров, который начал переводить для Гущина. Тот попытался объяснить ситуацию, пригласил коммандера в отсек управления и показал неисправные навигационные приборы, а также угостил обедом. Предложили и выпить — спирт с соком — но гость отказался.
К позору советского флота, Андерссон в версию об ошибке в навигации поверил сразу. У него в целом сложилось снисходительно-негативное мнение об экипаже С-363 и он предполагал, что в залив русские заплыли ночью «по пьяни».
«Чем больше я их узнавал, тем больше мне казалось, что они совершенно заблудились. Я считаю, что это были не элитные солдаты», — говорил он.
Однако Андерссон был чуть ли не единственным шведом, который поверил в версию о пьяных заблудившихся русских. В глазах командования ВМФ и правительства Швеции это был нарушитель границы, скорее всего посланный для выполнения секретной миссии близ морской базы. Поэтому атмосфера начинала накаляться.
«Держать границу»
Через советского посла Михаила Яковлева СССР связался с министром иностранных дел Швеции Олой Ульстеном и попросил разрешить советским военным кораблям войти в охраняемую зону и поднять подводную лодку. Им был дан категорический отказ, и сразу же Швеция начала развертывание сил в районе инцидента. Швеция была державой нейтральной, но очень хорошо вооруженной.
Субмарину окружили патрульные катера, пограничники усилили патрулирование, в армии из отпусков начали отзывать военных, а Королевские ВВС начали передислокацию на остров. Истребители Viggen регулярно летали над подлодкой, проходя на сверхмалых высотах для демонстрации присутствия. Дно вокруг лодки обследовали водолазы и выяснили, что сидит она крепко и сама не сдвинется. Радиоизотопный анализ показал присутствие на борту ядерного оружия, что мгновенно взвинтило нервы в Стокгольме.
По шведским данным, к подлодке на помощь попытался прийти один из советских буксиров, который обнаружила и перехватила шведская субмарина Neptun, заставив повернуть назад. У границ шведских территориальных вод начала собираться приличная эскадра, в состав которой входил большой противолодочный корабль «Образцовый» и пара эсминцев.
Шведы требовали права снять лодку с мели самостоятельно, а также допроса Гущина, и перебросили к зоне инцидента спецназ ВМФ, намекая на возможный штурм при несогласии. 1 ноября советская сторона согласилась на шведские условия, и на следующий день командир перешел на борт торпедного катера «Вестервик», где его ждали двое советских дипломатов, шведская разведка и моряки. На допросе Гущин повторил версию об ошибке в навигации, заставив контрагентов упражняться в остроумии. Андерссон предлагал внести эту навигационную ошибку в Книгу рекордов Гиннесса, а коммандер Эмиль Свенссон, возглавлявший аналитическую группу ВМФ, смеялся в голос и спрашивал, всегда ли советский флот так ориентируется в море.
Между тем на кону стояло не только самолюбие советского моряка. Пока шел шестичасовой допрос, премьер-министру Турбьёрну Фельдину доложили, что под прикрытием начавшегося шторма советская эскадра пришла в движение и направляется на помощь С-363.
Тот в ответ отдал главкому Леннарт Люнг, вероятно, самый тяжелый приказ в своей жизни: удерживать границу, по любому советскому кораблю, который нарушит государственную границу, открывать огонь на поражение. Береговые батареи были приведены в полную боевую готовность, а в воздух поднялись самолеты с подвешенными противокорабельными ракетами.
Это был один из острейших советско-шведских кризисов Холодной войны, который неизвестно чем бы закончился, если бы через 20 минут премьер-министру не доложили, что произошла ошибка: приближается не советская эскадра, а два западногерманских торговых судна.
6 ноября шведский буксир стащил лодку с мели и отвел в нейтральные воды, после чего она вернулась на базу в Лиепаю. СССР согласился принести Швеции извинения и полностью возместить сумму, потраченную на ее эвакуацию. Гущина по итогам расследования перевели служить на береговую должность, а самое суровое наказание понес капитан 2-го ранга Иосиф Аврукевич, который был старшим офицером на борту и представлял штаб бригады. Его, как главного ответственного, уволили из флота.
А в Швеции с той поры и до 1990-х годов продолжалась настоящая истерия касательно советских подлодок, которые искали в воде даже дети. Не раз и не два шведы забрасывали глубинными бомбами воображаемые субмарины и отражали вымышленное советское нашествие. Не убеждал шведов в невиновности СССР даже тот факт, что к началу 1980-х лодки 613-го проекта были музейными экспонатами, созданными в послевоенные годы при попытке освоить трофейные немецкие технологии. В здравом уме никто бы не послал такую лодку на сверхсекретное и опасное задание в пролив, в котором допускается проход судов с осадкой до четырех метров, — она не могла бы там погрузиться. Это Андерссон продолжал твердить даже десятилетия спустя после инцидента.
На самом деле, после пережитого позора ВМФ СССР приказал морякам держаться от Швеции подальше и не приближаться к ее территориальным водам ближе, чем на 50 км.
Хотя, если учитывать почти 100-километровую ошибку в навигации, совершенную экипажем С-363, этого было мало.