Наука

Прогноз или все еще гадание? Могут ли климатологи предсказать, какой будет зима — 2026/2027

Академик Семенов: морозные зимы в России участились из-за потепления в Арктике

Сезонные прогнозы погоды в России пока остаются скорее гаданием, чем надежным научным инструментом: предсказать, какой будет зима 2026–2027 годов, специалисты не могут. При этом на фоне глобального потепления в начале XXI века в стране участились периоды сильных морозов. Это связано с сокращением площади морского льда в Арктике и формированием антициклонов, которые препятствуют поступлению теплого воздуха с Атлантики. Однако по мере дальнейшего потепления этот эффект исчезнет. О том, как меняется климат в России, почему зимы становятся короче, а осень и весна дольше, а также почему юг России может стать пустыней, — в интервью «Газете.Ru» рассказал климатолог, академик РАН, директор Института физики атмосферы им. А. М. Обухова РАН и заведующий лабораторией климатологии Института географии РАН Владимир Семенов.

— В сети можно найти разные прогнозы на зиму 2026-27 годов: кто-то говорит, что она будет снежная, а морозов не будет. Другие говорят о морозной зиме. Так какой будет зима?

— К сожалению, мы не можем предсказать, какой будет предстоящая зима. Особенно это касается России. Есть регионы, где сезонные прогнозы более успешны, например территории, расположенные ближе к океанам. Океан дает определенную предсказуемость, потому что его температура меняется медленнее, чем температура суши.

В континентальных регионах, особенно в высоких широтах, внутренняя случайная изменчивость атмосферы настолько велика, что делать надежные сезонные прогнозы практически невозможно.

Прогностические центры действительно выпускают сезонные прогнозы, но их оправдываемость остается низкой. Если прогноз на три дня оправдывается примерно в 95% случаев, то прогноз на три месяца — ориентировочно в 65%. При этом 50% — это вероятность случайного угадывания, как при подбрасывании монеты. Поэтому такая точность практически не дает нам знаний, важных для принятия решений.

Если кто-то уверенно заявляет, что предстоящая зима обязательно будет морозной или снежной, это скорее гадание на кофейной гуще, а не профессиональный прогноз.

Директор Института физики атмосферы им. А.М. Обухова РАН академика Владимира Семенова

— Но многие отмечают, что последние годы зимы стали морознее и снежнее. Не противоречит ли это глобальному потеплению?

— Во-первых, зимы не всегда были аномально морозными и снежными. Например, в Москве одна из последних зим была снежной, а предыдущая — практически бесснежной. В начале зимы у нас, наоборот, заметно теплеет. Особенно это касается декабря.

Но во второй половине зимы, в январе и феврале, в начале XXI века действительно участились периоды аномально холодной погоды. При этом такие температуры не были бы аномальными относительно 1960-х и 1970-х годов. Тогда подобные зимы случались достаточно часто. Просто мы отвыкли от них за теплые 1980-е и 1990-е годы.

Я помню, как в конце 1970-х — начале 1980-х годов из-за морозов ниже --30 градусов иногда отменяли занятия в школе. Сейчас, когда температура опускается до --25 градусов, многие воспринимают это как чрезвычайное событие.

В Московском регионе с начала 1980-х до начала 2000-х годов сильные морозы случались примерно в каждую седьмую зиму. Теперь — приблизительно в каждую третью.

То есть речь идет не о том, что зимы в целом стали холоднее, а о том, что увеличилась частота периодов сильных морозов в январе и феврале.

— С чем связано увеличение числа таких морозных периодов?

— Парадоксальным образом это связано с потеплением в Арктике и сокращением площади морского льда, в частности в Баренцевом море. Из-за этих изменений во второй половине зимы, примерно в январе-феврале, чаще начинает формироваться антициклон в районе южной границы Баренцева моря. Он препятствует поступлению теплого и влажного воздуха с Атлантики, который обычно приносит нам более мягкую погоду и осадки.

Именно такие антициклоны обеспечивают периоды сильных морозов в европейской части России. Мы обнаружили, что этот эффект нелинейный. Пока площадь льда сокращается, вероятность возникновения таких антициклонов увеличивается. Но если льда станет еще меньше, этот механизм перестанет работать и антициклоны перестанут формироваться таким образом. Тогда станет еще теплее.

Думаю, в перспективе пяти-десяти лет влияние этого эффекта ослабнет. Аномальные морозы время от времени будут случаться и дальше, но их частота опять уменьшится. При этом общая тенденция к потеплению сохранится.

— Получается, по изменениям площади арктических льдов действительно можно судить о вероятности сильных морозов в России?

— Да, увеличение числа морозных периодов связано с сокращением площади морских льдов в Баренцевом и Карском морях. Мы предложили эту гипотезу в исследовании вместе с Владимиром Петуховым (российский ученый-климатолог, доктор физико-математических наук). Наша статья 2010 года получила большое количество цитирований. Фактически мы первыми предложили объяснение связи между состоянием арктических льдов и зимней погодой в Евразии.

— Можно ли точно говорить, что в России постепенно смещаются климатические сезоны: весна приходит раньше, осень наступает позже, а зима становится короче?

— Да. У нас было исследование с сотрудниками лаборатории климатологии в Институте географии РАН, в котором мы оценивали начало зимнего и весеннего сезонов. За начало зимы мы принимали устойчивый переход среднесуточной температуры через ноль градусов в сторону отрицательных значений, а за начало весны — обратный переход.

Тогда мы получили результат, согласно которому начало зимы сдвинулось примерно на 15-20 дней на более поздние сроки. Весна тоже стала наступать раньше, но изменения оказались менее выраженными — примерно на 5-10 дней за исследованный период в последние 50 лет.

Думаю, многие замечают это и без научных данных: осень действительно стала гораздо длиннее. Устойчивый снежный покров в Московском регионе теперь устанавливается примерно в конце ноября — начале декабря, если повезет. Таким образом, зима в России сократилась примерно на 3-4 недели. И эта тенденция будет продолжаться.

— При этом создается ощущение, что лето тоже не становится полноценнее: вместо устойчивой теплой погоды часто идут дожди. Действительно ли осадков стало больше?

— Если смотреть на данные, то не совсем так. В Московском регионе количество летних осадков немного увеличивается, но незначительно. В целом оно практически не меняется.

Происходит другое: меняется структура осадков. Продолжительные небольшие дожди постепенно уступают место конвективным, то есть ливневым осадкам. Это выглядит следующим образом: сначала устанавливается жаркая погода, влага испаряется с поверхности почвы и растений, накапливается в атмосфере. Затем приходит гроза и выпадает сильный дождь. После этого снова выглядывает солнце, поверхность высыхает, влага начинает испаряться, и через несколько дней или неделю цикл повторяется.

Кроме того, из-за глобального потепления летом в Москве может увеличиться частота молний.

Получается, что погода в наших широтах становится похожей на южную. Но общее количество осадков летом при этом практически не растет. Просто увеличивается доля ливней. Возможно, именно с этим связано ощущение, что дождей стало гораздо больше.

— В каких регионах России климат меняется быстрее всего? Где последствия глобального потепления уже особенно заметны?

— Лидер по темпам повышения температуры и увеличения количества осадков — Арктика. Также заметные изменения происходят на Дальнем Востоке, на Камчатке и Сахалине. Там особенно сильно растет количество осадков, прежде всего зимой.

Отдельно стоит выделить южные регионы: Краснодарский край, Черноморское побережье, Крым и Ставропольский край. Там ситуация отличается от той, что наблюдается в средних и высоких широтах. В Арктике и в центральных регионах России при глобальном потеплении температура быстрее растет зимой, чем летом. Зимы становятся заметно мягче, а температурный контраст между сезонами сглаживается.

На юге, наоборот, быстрее повышается температура летом. Там и без того жарко, а теперь становится еще жарче. Это создает серьезные проблемы.

Мы рассчитывали возможные изменения для Крыма, Ставропольского края и Черноморского побережья. Например, количество аномально жарких дней на Черноморском побережье к середине XXI века может увеличиться в два-три раза. К концу века таких дней может быть около 50 за летний сезон. То есть больше половины лета в отдельные периоды может проходить в условиях аномальной жары.

— Получается, климатические зоны постепенно смещаются на север?

— Да, это естественное следствие происходящих климатических изменений.

— Ученые часто говорят о климатических переломных точках (элементы климатической системы, изменения в которых могут существенно повлиять на климат Земли в целом), после прохождения которых изменения могут стать практически необратимыми. Такие точки представляют опасность для России?

— Для России вопрос климатических переломных точек пока относительно слабо изучен. Один из потенциальных примеров — Арктика. Там может начаться настолько быстрое сокращение площади морского льда, что регион перейдет в устойчивое безледное состояние в летний период.

Дело в том, что лед отражает солнечное излучение, а открытая вода, наоборот, поглощает тепло. Когда льда становится меньше, океан получает больше энергии и сильнее прогревается. Из-за этого осенью и зимой льду сложнее снова образовываться. В результате процесс начинает сам себя поддерживать: меньше льда — больше поглощенного тепла — еще меньше льда.

Еще одна потенциальная проблема для России связана с южными регионами и опустыниванием. Это уже вопрос не только климата, но и биологии. Под воздействием климатических изменений какие-то растения могут перестать существовать на определенной территории. Начинается разрушение почвы: ее выдувает или смывает, и в результате участок становится неплодородным.

Даже если температура потом вернется к прежним значениям, растениям будет не на чем расти, потому что подходящей почвы уже не останется. Есть и более локальные риски: например, отдельные водоемы могут высохнуть и впоследствии уже не восстановиться.

— Можно ли вообще бороться с глобальным потеплением или человечеству остается только наблюдать за происходящим?

— Если говорить об антропогенном изменении климата, которое происходит из-за увеличения концентрации парниковых газов в атмосфере, прежде всего углекислого газа от сжигания ископаемого топлива, то главный способ повлиять на ситуацию — сокращать выбросы.

Таким образом можно существенно замедлить потепление, а со временем остановить его. Климатические модели показывают, что при определенных сценариях сокращения выбросов можно даже перейти к постепенному снижению температуры. Проблема в том, что эффект таких мер будет заметен через несколько десятилетий. А политики и экономы часто ориентируются на более короткие горизонты — пять-десять лет. Тем не менее мы уже видим, что энергетика существенно перестраивается из-за обеспокоенности климатическими изменениями.

Активно распространяются возобновляемые источники энергии — солнечные и ветряные электростанции. Развиваются и другие технологии, растет энергоэффективность.

Гидроэнергетика тоже полезна, хотя ее нельзя считать полностью безуглеродной: при создании водохранилищ затапливается большое количество растительности и органики, которые впоследствии разлагаются и выделяют метан — мощный парниковый газ. Но гидроэнергетика все равно лучше, чем производство энергии за счет сжигания угля, газа и нефти. То же касается атомной энергетики.

Человечество уже многое сделало в этом направлении. Если бы этих усилий не было, ситуация с потеплением была бы еще хуже. Мы видим, как меняется структура производства и потребления энергии. Есть и новые, потенциально огромные ресурсы безуглеродной энергии — это геотермальная энергия. Поэтому определенный свет в конце туннеля есть.

— Вы упомянули сокращение выбросов. Но есть ли способы приспособиться к тем изменениям климата, которые уже происходят?

— Это второе важное направление — адаптация. В отличие от митигации, то есть смягчения воздействия человека на климат, адаптация предполагает практические действия здесь и сейчас. Мы можем, понимая, какие изменения нас ждут, перестраивать экономику, транспорт, строительство и инфраструктуру, чтобы приспособиться к новым условиям.

Например, в северных регионах России уже давно внедряются инженерные решения, позволяющие укреплять здания и сооружения, расположенные на вечной мерзлоте. Ее таяние создает угрозу для инфраструктуры, поэтому приходится заранее учитывать происходящие изменения. В целом адаптацией занимаются многие страны. В России уже действуют соответствующие планы, сейчас разрабатывается очередной.

— Но ведь таяние вечной мерзлоты может само усиливать глобальное потепление: при этом высвобождаются парниковые газы, в том числе метан. Получается своего рода снежный ком?

— Такие процессы действительно есть, и сейчас наша задача — оценить масштаб этого эффекта. Здесь все достаточно сложно: например, одни болота, которые образуются при изменении мерзлоты, выделяют метан, другие, наоборот, поглощают парниковые газы.

Поэтому нельзя говорить, что все подобные процессы действуют в одном направлении. Кроме того, по сравнению с огромным объемом антропогенных выбросов углекислого газа и метана эти природные процессы пока не настолько существенны.

— Над какими исследованиями вы сейчас работаете в Институте физики атмосферы? Какие направления считаете наиболее важными?

— У нас очень широкий круг исследований: от экстремальных погодных событий и акустики атмосферы до изучения палеоклимата. Мы изучаем баланс парниковых газов и выбросы природных экосистем: болот, водохранилищ, ручьев и других объектов. Еще одно направление — верхняя атмосфера. Там тоже происходят интересные процессы: если у поверхности Земли температура растет, то на высоте около 100 километров она, наоборот, снижается. Причем темпы этого снижения значительно выше темпов потепления у поверхности.

Кроме того, мы изучаем перенос аэрозолей, взаимодействие земной поверхности с атмосферой, обмен теплом и массой, пыльные бури, загрязнение атмосферы и механизмы формирования эпизодов высокого загрязнения воздуха. Конечно, много занимаемся климатом — современным, палеоклиматом, а также прогнозированием возможных изменений в будущем.

Например, у нас есть прогноз для Москвы и Московского региона: стоит ожидать дальнейшего повышения среднегодовой температуры на 1,5–2°C к середине XXI века. Изменения климата последних 20–30 лет можно экстраполировать в будущее.

Из конкретных недавних результатов можно выделить исследования изменений осадков, в том числе экстремальных при потеплении. Интересный и важный результат был опубликован нами пару месяцев назад, он касается снегопадов в Москве. Прогнозы показали, что, хотя количество умеренных снегопадов будет снижаться вместе с потеплением и сокращением продолжительности зимы, число сильных снегопадов в Москве останется на прежнем уровне. Это важный сигнал нашим коммунальщикам.

В последние годы мы активно развиваем мониторинг и моделирование загрязнения воздуха в регионе Кавминвод, наверное, главного курортно-лечебного регионе России. В Кисловодске у нас расположена одна из научных станций Института. Мы создали модель атмосферы с химическо-транспортным блоком, которая реалистично описывает динамику загрязнений позволяет понять механизмы формирования явлений сильного загрязнения и лучше их прогнозировать. Такая модель также позволила нам оценить влияние возможных управленческих решений, таких как ограничение движения транспорта или строительство новых дорог, на качество воздуха в Кисловодске.