Онкологические диагнозы в СССР скрывали от пациентов прежде всего из-за отсутствия страховой медицины: врачу не перед кем и незачем было отчитываться. Об этом «Газете.Ru» рассказал социальный антрополог, кандидат социологических наук, исследователь смерти (death studies) Сергей Мохов, автор книги «Псевдоним смерти. История советской онкологии».
Удивляться, по его словам, стоит не сокрытию диагнозов, а тому, что западная медицина вообще начала их сообщать.
«Раскрытие диагноза — скорее вынужденный шаг для западной медицины. Очень долгое время и там диагнозы особо никому не раскрывали», — объяснил антрополог. Врачу правда была невыгодна: платят за лечение, а не за объяснения, а с правдой приходят агрессия, непонимание и разговоры о смерти.
Заставили западных врачей экономика и гуманизация. Со страховой медициной в США (массовой она стала лишь к концу 1960-х) семьям понадобилось решать, какие процедуры продолжать, от каких отказаться и кто за них заплатит. Советская система с 1930-х была государственной, и требовать правду было некому.
«Ваше здоровье — это не ваша зона ответственности. Ваше здоровье — общественное благо и достояние. Вы не до конца распоряжаетесь своим телом — за вас принимает решение государство», — описал логику Мохов. Пациент в этой конструкции — «единица», которая занимает койко-дни и потребляет таблетки.
Свою роль сыграла деонтология — предписания для медиков, спускавшиеся в СССР сверху, от идеологов здравоохранения. Один из ее основателей, Николай Петров, был основоположником онкологии, поэтому правила сокрытия отрабатывались прежде всего на раке: само озвучивание диагноза считали вредным для больного. Родственникам правду сообщали, но просили их не говорить правду пациенту.
«Пациенту лучше пребывать в неведении, в сладостных мыслях о том, что советская медицина все может исправить», — так, по словам Мохова, звучала позиция советской врачебной этики.
Практик обмана было много: знающим больным перекладывали лекарства в другие баночки, врача учили уводить пациента по ложному следу, например, обратить внимание на цвет ногтей, а медсестры должны были держать картотеку успешных излечений. Слово «рак» заменяли эвфемизмами вроде «эта болезнь»: в дневнике 1960 года Лидия Чуковская, узнав о болезни Бориса Пастернака, назвала рак «псевдонимом смерти» — отсюда название книги Мохова.
Сокрытие часто работало наоборот: пациенты знали эти приемы и понимали, что их обманывают. Отсюда недоверие старшего поколения к врачам. Большим институтам не доверяют везде, но в России советский опыт этот эффект усилил, заключил антрополог.
Ранее ученые выяснили, что слова «все у тебя в голове» только ухудшают здоровье тяжелобольных пациентов.