«Ни мужиков, ни денег, ни перспектив»: как Кузбасс возвращается к кризису 90-х

«Наши шахты тоже умирают»

На въезде в город Березовский, к северу от Кемерово, в апреле лежит черный снег. Подвозящие меня шахтеры привычно объясняют, что это из-за добычи угля, ради которой построили город. Здесь остались две действующие шахты, «Березовская» и «Первомайская» — последние в этой части области. Когда-то и в самой столице, и вокруг было множество угледобывающих предприятий, но сегодня в регионе, который называют «угольным сердцем России», шахты только закрывают. В январе правительство области признало, что «в красной зоне» находится 32 угольных предприятия региона, 19 из них были вынуждены приостановить работу.

«Наши шахты тоже умирают», — как про живых, с горечью говорят мне местные рабочие.

Несмотря на рабочий день, парковка у «Березовской» пустая, хотя, по словам шахтеров, еще недавно здесь невозможно было свободно поставить машину. На улице остались выцветшие рекламные плакаты, обещающие «заработную плату от 85 тыс. руб.». На территории растут высокие ели, ветви одной до сих пор украшены новогодними игрушками.

«Знаете, почему их не убрали? Нет денег подогнать подъемник», — с усмешкой отмечают шахтеры.

Рабочим березовских шахт с осени не платят зарплату. Те, кто согласился со мной встретиться, называют разные цифры: одному задолжали 400 тыс. руб., другому 530 тыс., кому-то и вовсе «миллион сто сорок пять с копейками». Обе шахты принадлежат «Северному Кузбассу» (на запрос «Газеты.Ru» к моменту публикации материала компания не ответила), проблемы на предприятии начались в прошлом году: с марта стали задерживать отпускные, с июля перестали выдавать спецодежду, необходимую под землей.

«Ребята заштопывали старое, заклеивали сапоги, покупали новое за свой счет. А как иначе, если хочешь работать.

У нас выработки маленькой высоты, надо ползать по камням, наколенники ломаются, сапоги рвутся, нужны респираторы, самоспасатели»,

— описывает один из инженерно-технических работников Иван (имена шахтеров изменены по их просьбе).

«Те, кто остался работать, и сейчас ходят там в рванье, без перчаток, без респираторов. Дешевые респираторы сами себе покупают на маркетплейсах, непонятно какие, без сертификатов. Если человек два-три года так проработает, вместо денег он запросто заработает себе заболевание легких», — подтверждает другой мой собеседник, Андрей, отвечавший на своей шахте за безопасность.

Соблюдение трудовых норм проверяет инспекция, однако хозяину выгоднее платить штрафы, чем закупать нужное. Чтобы обеспечить шахту на год, собственник должен потратить 2–3 млн, а за штраф возьмут всего 300 тыс., утверждают рабочие.

Сотрудникам обещали, что все наладится. Даже когда перестали платить зарплату, рабочие не сразу начали увольняться — другой работы в маленьком Березовском, да и вообще поблизости, почти нет. Жены шахтеров жалуются мне, что если на шахтах платят в районе 100 тыс., то «в Пятерочках», в лучшем случае, в два раза меньше, и на эти деньги не проживешь. Особенно учитывая, что семьи поголовно в долгах.

«Я застал 90-е, хоть и очень молодым, и скажу так — тогда ситуация у людей, оставшихся без зарплаты, была не такая тяжелая, как сейчас. Ответ на вопрос «Почему?» очень простой — в 90-х мы не знали слово ипотека, и кредитов практически не было», — рассуждает Иван, когда я прошу сравнить текущий кризис с прошлым.

«Советский Союз закончился»

До последнего времени шахты считались в регионе хорошим вариантом трудоустройства, несмотря на то, что это по-прежнему тяжелый труд — зато стабильность и ранний выход на пенсию. Все изменилось, когда «начались эти события», как выражаются в Кузбассе, имея в виду специальную военную операцию.

До 2022 года кемеровский уголь шел на западные рынки, теперь его пытаются перенаправить в Китай, но на это не рассчитана железнодорожная логистика. Вдобавок, отрасли мешает высокая ключевая ставка и курс доллара. «Идеальный шторм», как назвал происходящее председатель правительства Кузбасса Андрей Панов, первыми не выдержали маленькие компании.

«Шахта — это такое производство, где надо постоянно вкладываться. Сначала роют, грубо говоря, норы, нарезают лаву. Просто готовят кусок угля для его дальнейшей выемки. Это может занимать не один год, и прибыли в это время нет. Потом заходят с оборудованием, начинается именно добыча. В лаве, которую нарезали два года, уголь могут добывать всего один год, и уже за этот год окупаются все затраты. Поэтому, пока в одном месте добывают, в другом надо готовить следующий кусок. Иначе мы съедим весь подготовленный уголь, а денег копать дальше не останется. Так и случилось на наших шахтах», — старается как можно проще донести мне Иван.

Запасов угля в березовских шахтах, по словам рабочих, хватило бы «еще минимум на 20-30 лет». С советских времен тут добывают особо ценную коксующуюся марку. Она нужна в металлургии и намного дороже энергетического угля, который сжигают для отопления (металлургическая отрасль при этом «тоже очень плохо себя чувствует, в том числе, из-за спада в угольной промышленности», как рассказывают мне местные специалисты).

Показывая окрестности, шахтеры с гордостью отводят меня к памятному комбайну. Его поставили, когда в 60-х на «Березовской» установили мировой рекорд добычи угля (76 851 тонна за 31 рабочий день).

«Шахта была известна на всю страну, к нам приезжали крупнейшие специалисты! А вот стенд наших передовиков», — рассказывает Иван, сам отдавший «Березовской» 19 лет жизни.

Комбайн засыпан все тем же черным снегом, сотрудники, отмеченные на стенде, уволились, устав ждать обещанных выплат.

«Все видели, что происходит, писали во все органы, в инспекцию по труду, в чат (так кемеровцы называют открытые комментарии в Telegram-канале губернатора области, куда принято присылать любые жалобы. — «Газета»). За тех, кто писал, взялась служба безопасности собственника, мол, работать не хотите, только жалобы строчите. Предлагали уволиться по собственному, либо вручали уведомления об увольнении в связи с сокращениями. Никаких выплат, положенных при сокращении, ничего не было», — резюмирует Иван.

В декабре 2025-го по факту невыплаты зарплаты работникам «Северного Кузбасса» завели уголовное дело (ч. 2 ст. 145.1 УК). Следствие подсчитало, что долги перед сотрудниками превысили 145 млн руб. Тогда же выяснилось, что компания кругом должна: и налоговой, и фонду социального страхования, и подрядчикам. Рабочие, видевшие исполнительный лист со всеми должниками, говорят, что общая задолженность фирмы перевалила за 500 млн руб., больше всего компания задолжала по налогам.

«У нас есть заслуженный шахтер с «Березовской», пенсионер, он, как эти суммы увидел, сказал: «Я, наверное, уже не доживу, когда до меня очередь дойдет». Последний раз нам заплатили в декабре — 40% задолженности за октябрь, с тех пор тишина. На что мы должны хотя бы есть? Даже кредит нам не дадут, банки же видят, что происходит. Отсрочку по старым долгам, при этом, кстати, никому не предоставляют», — вздыхает Андрей.

Больше половины коллектива березовских шахт на сегодня уволилась, первыми ушли «белые каски», то есть мастера, руководящий состав. Однако другие остались, кто-то ждет пенсии, кому-то некуда идти.

На свой риск они продолжают спускаться под землю, хотя добычи практически нет — выработки нельзя оставлять без присмотра, надо откачивать воду, мониторить обвалы, поддерживать оборудование.

«Про безопасность этих людей вообще никто не говорит. Где-то в июне придет паводок, шахты начнет затапливать — все, кто хоть как-то в этом разбирался, уже рассчитались. Насосы, как и все остальное, годами не ремонтировали. Датчики газа либо неисправны, либо просто не проверены, систему защиты от взрывов уже порядочно никто не обслуживает, срок годности части самоспасателей истек в январе 2026-го», — перечисляет Андрей.

По мнению некоторых рабочих, единственное, что может спасти их и другие умирающие шахты, это передача государству, либо большой богатой компании, и как можно скорее, поскольку чем дольше шахта полноценно не работает, тем сложнее и дороже вернуть ее в строй. Однако пока ни государство, ни крупные собственники желания брать под крыло убыточные предприятия не высказывают.

«Советский Союз закончился», — разводит руками один из местных чиновников, когда я передаю пожелания шахтеров.

«Государство «СУЭК»

После Березовского я еду в противоположную сторону от Кемерово, на юг. Здесь находится такой же маленький шахтерский город Ленинск-Кузнецкий. Местные шахты принадлежат холдингу СУЭК — крупнейшей угольной компании России.

«Там вы увидите совершенно другую картину, это люксовые шахты, отдельное государство. Жаль, что мы все не можем туда переселиться», — шутят березовские шахтеры, узнав о моих планах.

Всего у кузбасского филиала СУЭК семь шахт и три разреза, где добывают энергетический уголь. Общая длина «поддерживаемых подземных пространств» — примерно 500 км, больше, чем площадь московского метро. На мои вопросы насчет кризиса в компании признают, что «ситуация непростая».

«Да, добыча уменьшилась, но мы продолжаем работать, продолжаем инвестировать, не отказываемся от своих социальных обязательств, делаем все, чтобы внутри компании не почувствовали никаких изменений», — подчеркивает директор по связям и коммуникациям АО «СУЭК-Кузбасс» Петр Пинтусов.

Чтобы показать мне свое производство, представители компании выделяют целый день. Все, что я вижу, выглядит новым и очень дорогим. Отдельно демонстрируют уровень безопасности — суэковские шахтеры по-прежнему носят классические каски с налобными фонарями, только теперь фонари «умные» и встроены в общую информационную систему. Диспетчеры наверху с точностью до метра видят на интерактивных картах каждого рабочего, процент метана в воздухе вокруг и даже уровень заряда фонаря.

«Если человек десять минут без движения, система оповещает диспетчера, есть функция обратной связи. Диспетчера дежурят круглосуточно, в любые праздники. Также специально по нашему заказу разработали функцию навигатора — если в шахте выключается электричество, светильник переходит в аварийный режим и работает как подземный GPS. Каждые 200 метров стоят базовые станции на аккумуляторах, он с ними связывается и потихонечку выводит людей на поверхность. К счастью, аварийных ситуаций у нас не было, но систему проверяли, она хорошо работает», — описывает старший механик Александр Бояркин.

Датчиками метана оснащены и туннели с машинами, один комбайн может нести «сотни три» датчиков, (при превышении газа электричество отключается автоматически), отдельные акустические микрофоны в породе «слушают, не трещит ли что-то», анализируя риски обрушений. На систему безопасности уходит порядка миллиарда рублей в год.

Несмотря на это, нарушения находят и здесь, в конце апреля инспекторы Ростехнадзора приостановили работу дизель-гидравлического локомотива в шахте СУЭК «Талдинская-Западная-2» «за эксплуатацию технического устройства с нарушением требований промышленной безопасности». Также ведомство на трое суток запретило проведение подготовительного забоя конвейерного штрека в шахте им. Рубана за превышение допустимой концентрации метана.

«В Кузбассе надзор сейчас лютый стал, постоянно приостанавливают шахты, чуть ли не каждый день приходит надзор. Инспектор в шахте может заглушить что угодно, если считает, что есть нарушения», — объясняет мне кемеровский научный сотрудник, связанный с углем, Владимир (имя изменено).

В целом, высокие технологии СУЭКа особенно впечатляют на фоне того, что снаружи значительная часть населения, включая тот же Ленинск-Кузнецкий, живет в частном секторе и продолжает топить дома углем. «Газа в Кузбассе нет» — эту фразу я слышу за время поездки не один раз (в правительстве области мне уточняют, за последние пять лет уровень газификации региона удалось поднять — до 10%). Некоторые местные вспоминают, что кризис повлиял даже на это — зимой, когда температура упала до -50, в регионе жаловались, что вместо «сортового угля» жителям начали привозить на отопление дешевую «угольную пыль».

«Где взять мужиков?»

Не под диктофон связанные с угольной отраслью кемеровские специалисты объясняют мне, что крупные игроки региона тоже в сложном положении. Они могут перебрасывать средства со своих предприятий в других областях, но изменившиеся реалии влияют на всех.

«Наши новые друзья, Китай, хотят покупать российский уголь уже практически ниже себестоимости. Ни один хозяин по такой цене продавать не будет. Технически тоже швах, в шахтах агрессивная среда, техника быстрее выходит из строя. Оборудование закупали в Европе. Во всех бумагах на момент покупки было написано, что ремонт ведется производителем. Технику, которую выпускает Китай, мы не всю можем использовать, у них другой металл, мягкий, хуже работает по нашему углю, чаще ломается. Да и то, что мы хотим купить у Китая, они не хотят нам продать, потому что мы для них конкуренты», — раскладывает детали картины один из моих собеседников с просьбой не упоминать ни его имя, ни место работы.

В Ленинске-Кузнецком у той же СУЭК есть собственный машиностроительный завод «СИБ-Дамель»: три производственные площадки, 570 рабочих. В цехах собрано оборудование чешского, итальянского, немецкого, корейского, тайваньского производства. Российские станки тоже стоят, а кроме них, неожиданно, один советский. Сотрудники заверяют, что он «прошел полную модернизацию» и прекрасно работает. Иностранные детали в шахтах постепенно стараются заменить отечественными.

«Так как нам, к сожалению, оборвали поток западного оборудования, сейчас уже, по мере необходимости, приходит оборудование либо китайское, либо тайваньское», — уточняет технический директор Евгений Никулин.

И на заводе, и в шахтах того же СУЭК не хватает рабочих. Сотрудники подчеркивают, что

готовы брать всех желающих «учиться и развиваться».

Есть у компании и свои автобусы, которые могут забирать персонал из окрестных районов.

«Только где взять мужиков? Людей, как пылесосом, вытягивают две вещи: вахты на севере и СВО. Когда была мобилизация, у нас не было брони, с одной шахты забрали, наверное, около ста человек.... Потом, вы видели расстояния между городами? Смена в шахте идет восемь часов, пока помылся, поднялся, грубо говоря, на предприятии находишься 12-13 часов, плюс два часа дорога. Дома покушал и сразу спать, и так опять, опять и опять», — объясняют дефицит кадров рабочие из Кемерово и Березовского.

Один из бывших березовских шахтеров называет и еще одну причину — по региону прошел негласный указ не брать на работу людей из разорившегося «Северного Кузбасса».

«Когда я приехал на собеседование в другую компанию, директор мне прямо заявил, что людей с «Березовской» шахты сказали не принимать. Мой бывший начальник с «Березовской» пробовал устроиться везде, его просто нигде не брали, хотя и опыт богатый, и человек нормальный. Много кто скитается сейчас по вахтам. Возможно, все эти странные манипуляции сделаны как раз, чтобы народ согнать на Север, потому что на северные шахты людей с Кузбасса берут охотно», — рассказывает собеседник «Газеты.Ru».

Рассуждая о жизни в регионе, и шахтеры, и обычные горожане говорят, что «народ покидает Кузбасс», многие уезжают или планируют уехать. Кризис заметен не только в шахтах, но и на улицах — закрылась часть магазинов. В качестве яркого примера сразу несколько человек вспоминают «Подорожник», старейшую сибирскую сеть фастфуда. Ее пустые киоски по-прежнему стоят на улицах, региональные СМИ писали, что владелец не выдержал повышения налоговой ставки.

«Очень много людей хотят работать, при этом у нас очень большая безработица. Я постоянно в командировки езжу по стране, разговариваю с мужиками, везде так, не только у нас. По себе недавно заметил,

ощущение, что с каждым днем все тяжелее и тяжелее. Как будто перспектив нет»,

— делится кемеровский научный сотрудник Владимир.

Парадоксально, но в то же время большая часть моих собеседников рано или поздно упоминают в разговорах, что любят свой регион. В Ленинске-Кузнецком мне рассказывают, как город выходит на субботники, чтобы улицы были чище, в Кемерово жалеют, что я приехала в самое некрасивое время, когда вокруг «все серое», в Березовском приглашают вернуться на День шахтера летом, главный праздник области. Даже те, кто подумывают переехать на юг (распространенная мечта местных жителей), признаются, что остались бы, если бы в регионе было лучше с работой.

«Только малясь бы нам помогли, поддержали Кузбасс. Я бы сам никуда не уезжал, пусть у нас города маленькие, зато люди очень добрые, отзывчивые, работящие. Все, кто на одной шахте трудится, обычно друг другу как одна семья. Дали бы только деньги», — в сердцах высказывается один из рабочих и добавляет, что скоро он уедет «на Север» — копать уголь в Якутии, где пока платят больше.