«Время такое, война идет»
По перекрытым улицам под колокольный звон течет бесконечная толпа. «Ни конца ни края не видно», — передают по рации в оцеплении. В центре толпы плывет распятый Иисус — огромный крест несут на плечах рослые мужики в камуфляже. Над головами развеваются знамена: лики Христа, флаги Российской империи, портреты Николая Второго.
Одна людская река увлекает всех: мужчин и женщин, подростков, священников в полном облачении, стариков, бабушек, упорно шагающих под тяжелыми рюкзаками. Много детей, совсем маленьких везут в колясках и сажают на шею.
Это первый день Великорецкого Крестного хода — самого большого и древнего крестного хода России. Вот уже больше 600 лет раз в год он движется из города Кирова в село Великорецкое и обратно. По легенде, с царских времен традиция не прерывалась, даже в годы Великой Отечественной и советских гонений.
«Милицию выставляли, так бабульки все равно ходили окольными путями через кордоны», — пересказывают мне местные.
В области эту историю знают все. «Регион у нас бедный, ничего нет, зато есть такое достояние, вся Россия приезжает!» — замечают кировчане.
В этом году из Кирова вместе со мной выходит 31 тысяча человек. Это рекордная цифра за последний период. Паломники подтверждают, что участников становится все больше.
«Время такое, война идет. Надо помолиться, чтобы скорее закончилось», — объясняет женщина, приехавшая в третий раз с мамой и ребенком.
За пять дней нам нужно преодолеть пешком примерно 150 км через поля, леса и крохотные деревушки. Спят «крестоходцы», как называют участников, под открытым небом. С ночных стоянок выходят в три ночи и идут до следующего заката (благо, в июне на севере рано светлеет).
«Пройти такой путь можно только с молитвой. Сколько раз видел, как подготовленные мужики-спортсмены валятся с ног, а старушки с палочками их обгоняют. Потому что идут с верой в сердце»,
— замечает «бывалый» крестоходец.
Ненужные днем вещи, палатки, спальники в Кирове можно сдать на территории церкви в передвижную «камеру хранения» — брезентовый мешок за 3 тыс. рублей. Чеки не выдают, оплата наличными под расписку, перевозкой занимается частное лицо, «самозанятый Ильин Роман Андреевич». Мешки закидывают в грузовики, выдают только вечером, принимают утром, строго по расписанию.
«Нехилый бизнес, надо втянуться», — поражаются местные, узнав от меня цены.
«Там такие деньги, потом тебя самого в мешке найдут!» — шутят другие.
Первый день мы проходим по асфальту под раскаленным солнцем из Кирова в село Бобино. Всего 15 км, но кому-то уже плохо. Вечером мне рассказывают, что врачей вызывали несколько раз, в том числе батюшке — «повело от жары прямо на службе, зашатался, вынесли на улицу».
В селах по пути нас встречают жители с водой. Кто-то стоит с открытыми шлангами, другие с ведрами и банками, некоторые бегают с охапками чужих бутылок во двор. Всех, у кого я наливаю воду, я спрашиваю имя. Деревенские женщины смущаются и отмахиваются от благодарностей.
«Ради кого вы сейчас воду вынесли?» — проверяет какой-то дедушка.
«Ради вас», — не понимает хозяйка.
«Надо говорить «ради Христа!» — важно поправляет он.
«Ой, я вообще этого не знаю, я только «Отче наш» знаю», — простодушно признается она.
«Все равно спасетесь, главное, душа добрая», — успокаивает подошедший священник.
Где еще можно проехать, стоят бесплатные «водовозки», скорая, на ночь разбивают полевые кухни и общие палатки (хватает их лишь на малую часть). По словам некоторых, «Москва долго не хотела признавать этот Крестный ход», поскольку он «идет от народа», но сейчас все согласовано официально. В современных реалиях паломников также охраняют от дронов.
«Впереди нас целый день РЭБ ехала, поставили на обычную «Лада Гранту»,
— обсуждает в Бобино группа мужчин.
«А как же она дальше поедет, через болота?» — удивляется один.
«Не поедет, наверно, будет сразу в селе ждать», — отвечают ему.
На время Крестного хода во всех населенных пунктах, что мы минуем, запрещена продажа спиртного. Сами крестоходцы не пьют и не курят, некоторые держат пост. «Мясо нельзя, медом подкрепляемся», — уточняет парочка женщин на привале, протягивая мне баночку.
Лишь однажды я встречаю пьяного. Приехал из другого региона, пьет, потому что «вчера друг пришел двести». В Бобино его задерживают. Я этого не вижу, но очевидцы описывают, что он «молол, что попало» и «материл ментов», а те в ответ «заломали и под дых ему, раз, раз!».
«[Избили] меня, да. Я позвонил знакомому, дал трубку, тогда отпустили, пинка дали на прощание, чтоб не попадался больше», — благодушно подтверждает он, доставая припрятанную бутылку и, кажется, не имея к полицейским никаких претензий.
«Тебе очень повезло, что на СВО не забрали», — поражаются окружающие.
«Бомжей всех у нас забрали. Сейчас стукачей много, если где в квартире притон, бухают, один звонок, приезжают парни в черном на черной машине и всех увозят»,
— наперебой описывают мне.
«Царице Небесная, спаси землю русскую»
На второй день жара сменяется дождем, а асфальт — лесом. Тысячи проходящих превращают дорогу в липкую топь, ноги проваливаются по щиколотку. Женщины выбиваются из сил, перетаскивая коляски. Некоторые разуваются и бредут босиком, я тоже — облепленные грязью кроссовки слишком тяжелые. На привалах люди падают на коврики и засыпают, накрывшись кусками полиэтилена и спасодеялами из фольги.
«Сегодня у нас забег 37 километров. Даже в горах такое расстояние не делают за раз»,
— обнадеживает мой сосед.
На каждой остановке выстраивается очередь к распятию. Поскальзываясь, пробираясь через глубокие лужи, его продолжает нести на себе группа мужчин (они уточняют, что приехали из Магадана, от областного отделения Всероссийского общества инвалидов, и идут в десятый раз). Когда крест ставят на землю, паломники по одному опускаются на колени и целуют ноги Христа.
«Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас! Царице Небесная, спаси землю русскую!» — хором повторяют на ходу мужские и женские голоса тех, кто следует за распятием и большими переносными иконами.
Иконы вешают на прочных лентах на шею или ставят на железные носилки, бережно укрывая от воды. Возглавляет ход образ Николая Угодника. Он считается «чудотворным» — то есть способен исцелять и творить другие чудеса. По преданию, в XIV веке икону нашел вятский крестьянин в лесу, на берегу реки Великой.
«Когда вокруг иконы начались чудеса, ее пытались перенести в столицу области, но не смогли сдвинуть с места.
Тогда пообещали, что каждый год будут возвращать ее на один день обратно, и только после этого смогли поднять. Так появился Великорецкий Крестный ход — мы продолжаем выполнять обещание»,
— пересказывает мне встреченная девушка.
Про «главную» икону говорят, как про живую: «Икона ушла, быстрее вставайте!», «Давно мимо вас проходила икона?», «В прошлом году ходили другой дорогой — ну, иконе виднее, где идти».
Порядок в растянувшейся колонне поддерживают казаки в ярких папахах. Ни полиция, ни Росгвардия не забирается в такую глушь. Всю дорогу нас сопровождают только спасатели-волонтеры на квадроциклах. Помощь вызывают по живой цепочке — соседи кричат «Врача!», остальные подхватывают и передают одно это слово дальше, даже не зная, кому помогают.
На Крестном ходу нет чужих и незнакомых, здесь все помогают всем. Когда дорогу преграждает речной поток, люди самоорганизуются: мужчины ломают деревья и делают мост, стоя в воде, переводят тех, кому сложно перебраться.
Говорят, что на Великорецкий можно приехать с пустыми руками и все равно найти ночлег и пищу. Верующие видят в этом Божий промысел.
«Я не успела занять место в палатке на ночь. Накрылась бейсболочкой, чтобы никто не заметил, заплакала, думаю, Господи, помоги. И тут незнакомая девушка подошла, говорит, у нас место есть, не хотите? Николочка Чудотворец не оставил!» — делится женщина с подругой.
Под вечер я сама спрашиваю случайных встречных, где раздают еду — почти силой меня отводят в свой лагерь и усаживают за общий стол.
«У нас в области тоже есть деревня Москва, угощайтесь», — смеются соседи за ужином.
Напротив меня оказывается батюшка. В свободное время он ведет военно-патриотический клуб для школьников — занимается с ними страйкболом.
«А священнику можно?» — удивляюсь я.
«Сейчас священник все должен уметь»,
— спокойно отвечает он.
«А кто еще научит наших детей патриотизму, если не священник?» — поддерживают женщины рядом.
«Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь»
На исходе второго дня я думаю, что больше не выдержу и сойду с маршрута. Ноги покрыты мозолями. Но, проснувшись в три ночи, с внезапной бодростью присоединяюсь к остальным.
«Того, кто идет первый раз, несут ангелы на руках», — не удивлены окружающие.
Грязь и лес постепенно становятся привычной картиной, сегодня пройти нужно меньше — около 24 км. День коротают разговорами, долетающие фразы складываются в коллективное бессознательное. Больше всего говорят про войну.
«Священник наш погиб, ездил к ребятам на СВО, беспилотник попал в машину, осталось пятеро детей… Сыну все приходится покупать, говорю, хорошо, ты не на подлодке служишь, а то пришлось бы покупать кусок подлодки!
Не могу примириться с этой несправедливостью, хоть и молюсь… Забрали нашего по мобилизации. Ладно бы он выбрал профессию военного, как казаки выбирали...»
Среди паломников есть те, кто сам вернулся из зоны боевых действий. Так я неожиданно знакомлюсь с артистом московского цирка Никулина, Анатолием Тесленко из известной династии жонглеров.
«Я девять месяцев проносил бронежилет с автоматом, это потяжелее было, — улыбается он на вопрос, не тяжело ли первый раз на Крестном ходу. — Родина-Мать позвала, защищал Херсон в 2023 году, вернулся по ранению».
«Страшно там, наверно, было?» — спрашиваю я.
«Нет. Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь. А там точно знаешь. Да и на все воля Божья».
В пути паломники поддерживают себя молитвой вслух. Незнакомая девушка предлагает почитать с ней акафист. Я признаюсь, что не знаю, что это — по очереди мы зачитываем церковный текст по ее походной книжечке, передавая друг другу. Под ритмичные предложения идти действительно легче.
«Однажды приезжал француз, читал на поляне целую речь. Говорил, нигде в мире больше такого нет. Сказал: «Пока русские молятся, мы живы», — вспоминает она.
Кроме француза, раньше здесь видели «много немцев», сербов, которые «красиво пели на своем языке», поляков, хорватов и даже американцев.
«Американцев два брата, каждый год участвуют, всегда ходят с укулеле. Переехали в Россию в 2017 году. Их прабабка из интеллигенции, бежала в Америку. Приняла протестантство, родители стали протестантами, а они, получается, вернулись к корням, к православию. По-русски с акцентом говорят. Одного брата сейчас видела в толпе», — указывает та же девушка.
Самый известный американец, что участвовал в Великорецком крестном ходе, — профессор университета Южной Алабамы Лэрри Холмс. Он изучал Россию и приехал на ход в 2001 году по совету знакомого священника, чтобы понять русских.
«Большую часть времени крестный ход следовал через огромное пустое пространство, каким и является Россия…
На протяжении всего пути нас атаковывали миллиарды комаров. Конечно, генетически они те же, что и комары во всем мире, но мне казалось, что их русская разновидность была особенно агрессивной… Этот крестный ход был самым трудным физическим испытанием в моей жизни», — рассказывал потом профессор.
«Так я его видел, кажись, — смеется один из моих новых знакомых, приезжающий на ход с двухтысячных. — Да, был в то время американец — оделся так наворочено, в какую-то специальную одежду. Люди на него смотрели, как на икону».
«Села в пень, плакала и молилась»
На третий день мы доходим в село Великорецкое. Четвертый день идти никуда не надо, начинается большой праздник. На него съезжается еще больше людей, паломники наряжаются в запасенную одежду в русском народном стиле, на улице ярмарка: еда, кофе, сувениры на православную тематику.
«В 2017 году на вертушке прилетел патриарх Кирилл. Первый и единственный русский патриарх, кто посетил этот крестный ход.
Вон там сел, все оцепили, народу съехалось на него посмотреть — тьма», — рассказывает на ярмарке продавец.
Сердце праздника — освящение реки. Вятский митрополит совершает нужный чин, и тысячи людей, скинув одежду на берегу, спускаются в ледяную воду. Многие женщины, не смущаясь, заходят полностью голыми, вместе со взрослыми окунают детей. Над рекой разлетается радостный смех и торжествующие крики: «Христос Воскресе!» — «Воистину Воскресе!»
Над рекой есть особое место — сосна на горе. На моих глазах перед ней встают на колени, прижимаются к коре, обнимают ствол, трижды проходят под корнями, опускают молебные записочки в дупло. Корни сосны обвязаны ленточками, в какой-то момент их срезают несколько женщин с молодыми казаками.
«Ленточки — это язычество», — недовольно объясняют они.
«А молиться дереву?» — уточняю я.
«Это православная святыня! В ее корнях и была обретена икона».
Из-за моих вопросов вокруг разгорается спор.
«Дерево, где икону нашли, срубили в советское время, чтоб люди не поклонялись. Так они к пню стали ходить»,
— вспоминает пожилой мужчина.
«Верно, в пень свечки ставили. Я сама заболела грибком, ничего не помогало. Пришла ночью, села в пень, плакала и молилась — после этого незнакомая женщина посоветовала мне мазь, от которой все прошло!» — замечает деревенская женщина.
«Пень тот сожгли в 2003 году. А это дерево стало популярным только несколько лет назад», — резюмирует мужчина.
«Это отступничество, суеверие. Дерево такое же создание Божие, как мы, и не может исполнять желания», — объясняет детям молодой отец рядом.
На празднике я расспрашиваю уставших, но счастливых паломников, почему они из года в год проходят этот тяжелый маршрут (не раз мне встречаются те, кто ходил уже под 20 раз). Часто собеседники ссылаются как раз на желания, которые обязательно исполняются в Крестном ходу. Кто-то просит «мирское»: машину, работу, поступления в университет, жениха.
«Девушки не скрывают, что хотят здесь найти пару, мужа одной веры», — отмечают собеседники.
Но у большинства цели куда менее эгоистичные, например, болеют родственники, дети. Многие молятся за окончание военных действий, «победу русских православных христиан». Другие видят в испытании духовный рост.
«Здесь идет перекройка личности на 250 процентов. Предки же не дураки были, раз ходили»,
— подчеркивает один из опытных крестоходцев.
Я замечаю еще одну причину: людям не хватает обычной человеческой доброты, тепла и сочувствия в обычной жизни. Только здесь они это чувствуют от окружающих и готовы ради нескольких дней в такой атмосфере снова и снова проходить по следам множества до них.
Пятый и шестой день паломники несут чудотворную икону обратно из Великорецкого в Киров. Многие, включая меня, сходят с этой части маршрута и после праздника возвращаются в город на автобусах. Из окна я сочувствующе смотрю на оставшихся, в очередной раз разбивающих палатки на короткую ночь.
«Каждый раз думаешь, Господи, больше никогда! А потом весь год ждешь, когда же снова Крестный ход, — заметив мой взгляд, улыбаются молодые соседки. — Вы тоже вернетесь и еще друзей приведете. Поверьте, сюда никто не попадает случайно».