До 2022 года рынок тактической медицины был насыщен зарубежными производителями, но сейчас большинство производится в России, не уступая по качеству импортным аналогам, заявил ветеран Центра специального назначения ФСБ России, врач-травматолог-ортопед, кандидат медицинских наук, основатель учебного центра тактической медицины Артем Катулин в новом выпуске медиапроекта «Бывших не бывает».
«До начала СВО на рынке было много зарубежных производителей. Но сейчас ситуация поменялась. Сейчас Россия производит все, что есть. Некоторые вещи нельзя купить в гражданской сфере – они сразу уходят на фронт. По качеству они не хуже, а по некоторым параметрам даже лучше», — сказал он.
По словам Катулина, интерес к военному делу у него появился из-за того, что прадед был одним из сильнейших советских борцов.
«Прадеда я знал, он был один из великих борцов Советского Союза. И в первую Олимпиаду, например, он был вице-президентом международной федерации, был деканом», — сказал он.
Катулин также вспомнил о своем периоде работы главным врачом футбольных клубов ЦСКА и «Спартак».
«Я начинал в клинике. Потом оказался в ЦСКА. А при смене тренерского состава оказался в Спартаке», — рассказал он.
Кроме того, Катулин рассказал, как он заблудился на Эльбрусе.
«Когда я на Эльбрусе первый раз оказавшись, начал спускаться – мы на лыжах катались – я куда-то провалился, рацию с собой не взял, телефона с собой нет. Я туда в десять утра провалился и пока я оттуда выбрался, уже стал темнеть. И тогда я запомнил эту фразу, что операция возмездия может легко превратиться в операцию по спасению», — отметил он.
По мнению Катулина, навыкам первой помощи нужно обучать с детства. В пример он привел легенду о Данко.
«Моя любимая фраза – по поводу легенды о Данко. Самый красивый, самый сильный – он мог бы все организовать сам, в темноте. А он же что сделал? Он вырвал сердце – и вышел из темноты. Чем закончилось? Брезгливо, случайно, аккуратненько сбросили это горячее сердце – потом в канаву. И проблема в том, что разрыв поколений вроде небольшой – десять-пятнадцать лет, но это им уже непонятно», — сказал он.