— Артем, расскажи, как для тебя проходили последние сезоны?
— Когда получил травму, вообще хотел закончить карьеру. Была очень сильная депрессия, хотелось отпустить все. В этот период работал с психологом, к тому же, меня поддерживали родители, другие ребята. Говорили, ты попробуй, а если не получится — закончить всегда успеешь. И я решил, что надо.
Такой травмы у меня не было никогда в жизни. После нее, конечно, аккуратничал. Но это все — случай прямо уникальный.
— А что было там?
— На самом деле — глупость. Александр Сергеевич Волков мне еще говорил, что самые страшные травмы обычно именно так и происходят. Очень редко, когда все случается на каком-то сложном элементе. Ты сфокусирован на нем и на этом контроле просто не допускаешь ситуаций, которые могут закончиться плохо. Обычно это какой-нибудь двойной прыжок или тройной…
Здесь же я четко помню, как все было. Понедельник, две недели до этапа Гран-при в Омске. Я уже восстановил четверные, начинал катать программы. Пришел на каток заранее, размялся, был заряжен. Чувствовал, что сейчас все будет классно.
Выхожу на лед, мне Александр Сергеевич говорит, мол, раскатайся, распрыгайся, разомни короткую. Я все сделал, размял 3-3, тройные акселя, сделал два четверных в связке. За пару дней до этого мне Дмитрий Зыкин сделал новый заход с руками — ну, думаю, надо его опробовать.
Захожу, падаю, щелчок — и лежу под бортом. Ор такой стоял на весь лед, с матами…
Все произошло очень быстро. Притом, как мне кажется, не было ни чьей вины — ни моей, ни тренера. Просто такая вот нелепая случайность. Мне даже сказали — «ты ж ровно летел». Но на приземлении нога воткнулась в лед, а тело продолжило крутиться.
Восстановление шло очень тяжело — совершенно не сравнить его, к примеру, со входом в сезон. Самое трудное в том, что травмирована правая нога, а все приземления идут именно на нее. Первое время на тех же четверных я на приземлении постоянно подставлял вторую ногу — страховал себя.
Здесь хочу отдельную благодарность выразить Александру Сергеевичу. Он много работал со мной, таскал меня на удочке — а ведь я тогда был примерно таких же габаритов, как и сейчас. Не собираюсь ничего плохого говорить о нем — только хорошее. Он для меня как второй отец. Даже в том, что мы разошлись, нет его вины. Мне просто нужен был какой-то новый этап, новая попытка.
— Почему хотел закончить карьеру? Не верил, что после такой травмы реально вернуться?
— Было обидно, что я только-только попал во взрослую сборную, все только начинается — и тут все по щелчку пальца перечеркивается. Честно скажу, в тот момент были очень страшные мысли у меня… Даже говорить о них не хочу.
На том этапе мне очень помогла поддержка болельщиков. Помню, пришел на этап Гран-при — меня встречали, подбадривали, говорили, что ждут меня. Спасибо им большое, без этой поддержки было бы в разы труднее.
Первый сезон после восстановления я рассматривал как тестовый. А прошлый был уже получше — по крайней мере нога не беспокоила. Она болит только на фоне сильной усталости.
— Давай теперь про переход. С самого детства ты тренировался у Александра Сергеевича — почти все, наверное, думали, что до конца карьеры так оно и будет. И тут, в сознательном возрасте, ты решаешься на перемены. Почему?
— В плане результатов прошлый сезон был довольно странный. Быть может, это моя вина, неправильная подготовка шла. Было чувство разочарования. После чемпионата России возникло ощущение, что я делаю два шага вперед и шесть шагов назад. А я мальчик-то уже немаленький. Хочется делать три вперед и один, допустим, назад. Но когда все так…
— …тогда зачем это все?
— Тогда я не вижу в этом смысла, да. Поэтому встал вопрос о завершении. Я подумал, а зачем? Пойду в шоу кататься, институт окончу. Но потом поговорил с мамой, с другими ребятами… Я же не понимал, каково это вообще — переходить к другому тренеру. Как меня там примут. У меня было несколько вариантов.
Размышлял про Этери Георгиевну Тутберидзе, но как-то с детства у нас с ней не заладилось. Не хочу никого обидеть, но просто так получилось.
В итоге выбрал Евгения Викторовича, и 26 мая у меня «щелкнуло» — надо пробовать. Не знаю конкретно, как было у Миши Коляды, как он уходил от Валентины Чеботаревой к Алексею Мишину, но почему-то мне кажется, что у нас похожие случаи. Не было никаких ссор или конфликтов — просто я пришел и сказал, что хочу попробовать.
— Тяжело было решиться на разговор?
— Сказать тяжело было. Не хочу, чтобы меня считали каким-то предателем. А мне и такое писали — дескать, столько лет был у одного тренера, и тут… В личку даже приходили такие люди. Я на самом деле немного не понимаю этого, но да ладно.
Карьера у спортсмена одна, и она не очень-то долговечна. В любой момент она может закончиться. Поэтому если есть желание попробовать что-то нестандартное для себя — подход, нагрузку, мышление тренера — надо решаться.
Мне кажется, я сделал правильный выбор. Конечно, результат будет виден только в сезоне. Но сейчас я понимаю, чего от меня хотят, — это тяжело, но все реально.
— Какие различия между тренерскими подходами выделяешь для себя?
— Здесь большое внимание уделяется мелочам. Грубо говоря, от тебя тут не отходят. Как в футболе говорят про хорошего защитника — прилип к своему игроку, как банный лист. Вот здесь примерно так же.
И это не потому, что я какой-то крутой спортсмен, и ко мне на этом фоне повышенное внимание. Это ко всем. И мне это очень нравится. С одной стороны, физически очень тяжело, но мне эта работа нравится.
— По результатам в следующем сезоне, понятное дело, будем смотреть на стартах. Но если про внутренние ожидания от него — какие они у тебя?
— Нацелен я позитивно. Хочется, как сказал мне Евгений Викторович, чтобы я вышел — и меня не узнали. Чтобы я был совсем другим. Переродился, как феникс. Хочется дать немного нового себя. И я не про прыжки.
Все знают, что, условно, Влад Дикиджи прыгает, я прыгаю, ребята другие. Про это всем все известно. Я же говорю о программах, о презентации, об отточенности элементов. Все должно быть более цельно. И даже музыка, которую мы берем, к примеру, под короткую программу — я такого еще не катал.
— Тем более, что постепенно будто бы все приходит к балансу. Если еще пару лет назад была натуральная гонка, кто сколько четверных прыгнет в произвольной, то сейчас от излишней сложности отходят.
— У мужиков все равно больше всего ценятся четверные. Для меня, если ты не прыгаешь четверные, то ты не мужик, а мальчик — далеко не уедешь. Не спорю, бывают разные примеры — Джейсон Браун тот же. Он очень крутой. Но он не выиграл ничего. А почему? Потому что не делал четверные. Были бы они у него — он достиг бы несравнимо большего. Вращаться и кататься можно классно, но без четверных будет сложно. А в идеале нужно все это собирать в единое целое. Тогда будет что-то в духе Юдзуру Ханю или позднего Нэйтана Чена.
— Другой пример из этой области — Илья Малинин.
— Он как раз сейчас развивается в хореографии, и это, как мне кажется, правильно. Четверные у него уже есть.
— Как считаешь, что с ним стало на Олимпиаде?
— Мое мнение — он очень хотел рекорд. И желание рекорда отобрало у него медаль.
— Что тебе в целом запомнилось с Олимпиады в Милане?
— Миша Шайдоров. Который сначала офигел от того, что он третий. Потом понял, что второй — нормально. А когда Илья ошибся, и он понял, что стал олимпийским чемпионом… И ведь заслуженно стал. Остальные фавориты сами виноваты, что отдали. Причем, мне кажется, если бы там был Евгений Викторович, он бы забрал свое.
— Как оценил историю с музыкой для короткой программы Пети Гуменника?
— Кстати, с музыкой я ничего такого не увидел.
А вот то, что не пустили Петю в тройку — это очень жалко. Он объективно должен был там быть. Причем они так аккуратно все сделали, что будто бы даже не прикопаешься. Но Петя — огромный молодец.
— Как считаешь, смог бы на месте Пети так быстро перестроиться под новую музыку в столь ответственный момент?
— А выбора бы не было все равно. Программу же он практически полностью оставил в неизменном виде. А музыка — один-два раза ее послушал и поехал. Где-то он, конечно, что-то поменял, но некритично. Самое сложное в новой программе — ноги. Когда меняются шаги, потому что ты должен их вкатать. А поменять положение рук, условно, из третьей позиции во вторую — с этим у спортсменов уровня Пети проблем не возникает.
— Какой вывод для себя сделал после этой Олимпиады?
— Фаворит никогда не побеждает. По крайней мере на первой своей Олимпиаде. За последнее время только Юдзуру Ханю в 2014-м победил — да и то сделал все, чтобы не выиграть.
— И в женском одиночном история похожая.
— Я, кстати, за девочками не настолько плотно следил — как-то не очень интересно стало. Думал, правда, что Каори Сакамото выиграет.
— Как и многие.
— Но все равно прям пристально не смотрел. Наверное, потому что нет четверных прыжков. Когда они были, еще можно было попереживать.
— То есть снижение интереса ощущаешь?
— Если честно, да. Возможно, потому что сборной России нет. В женском одиночном в плане сложности программ отсутствие России — это весомый фактор. Была у нас одна Аделия Петросян — но именно что одна. Все плюс-минус понимали, что нас вряд ли куда-то пустят.
У мужиков в целом в мире уровень высокий — один не прыгнет, так второй. А тут — ничего плохого не хочу сказать про Алису Лью, она молодец. Но у нее 227 баллов. Это все же не очень много, если сравнивать с предыдущими годами.
— Как думаешь, на сколько сезонов еще хватит запала у тебя?
— Все зависит от здоровья. Но этот точно еще побарахтаемся.
— Как ты оптимистично про себя — «побарахтаемся».
— А оно, мне кажется, прекрасно отражает текущее состояние. Именно что барахтаться и будем. А там уже как получится.