«Исинбаева принадлежит не себе и семье, а мировой истории»
— Ваш рекорд — 5,06 метра — никто не может превзойти уже почти 17 лет. Когда вы сегодня смотрите трансляции прыжков с шестом, что чувствуете: азарт спортсменки или спокойное созерцание профессионала?
— Знаете, когда я смотрю трансляции, я испытываю удивительный сплав и того, и другого. С одной стороны, это спокойное созерцание. Я помню каждый сантиметр своего пути к 5,06 м. Это была не просто высота, а вершина колоссального труда, преодоления и веры — моей, моей команды, болельщиков. На мировых спортивных аренах я годами доказывала свое превосходство, завоевывала олимпийские золотые медали, устанавливала десятки мировых рекордов.
Эта история навсегда вписана в мировую легкую атлетику золотыми буквами, ее не переписать. Поэтому внутри меня — гармония и гордость.
Но с другой стороны... бывших спортсменов не бывает. Мои мышцы до сих пор помнят ощущения прыжка: от разбега до полета. Глядя на экран, я мысленно прыгаю вместе с девочками в секторе, анализирую их технику. И когда планка заходит на серьезные высоты, во мне просыпается «та самая Исинбаева». Я искренне хочу, чтобы женский шест развивался, чтобы он не терял зрелищности. Пусть 5,06 служит для них не только маяком, но и доказательством любимой фразы, родившейся в прыжковом секторе перед установлением очередного мирового рекорда: «небо — мой лимит».
— Была ли точка, когда вы поняли: «я больше не просто атлет, я — символ»?
– Это ощущение накапливалось годами, по кирпичику. Но я вспомню два полярных момента. Первый — Пекин, Олимпийские игры. Стадион «Птичье гнездо», 90 тысяч зрителей. Когда я осталась в секторе одна и планка встала на 5,05, воцарилась звенящая тишина. В глазах тысяч людей была абсолютная вера в чудо. Накрывшись своим знаменитым одеялом, я вдруг четко осознала: они пришли соприкоснуться с историей. В тот момент я поняла, что Елена Исинбаева принадлежит уже не себе и семье, а мировой спортивной истории.
Второй момент — мальчик в Овьедо, которому не достался мой автограф во время встречи с болельщиками перед церемонией вручения премии Принца Астурийского (ныне Короля Испании Филиппа V. – «Газета»). Я увидела, как он плача уходил с мамой. Сердце екнуло. Я попросила остановить машину, догнала его, обняла и расписалась прямо на майке. Нужно было видеть его лицо — он обрел веру в себя от одного объятия человека, который для него значил больше чем просто чемпионка. В такие секунды понимаешь: ты не просто борешься за медали, ты — мотивация для целого поколения людей. Быть символом — это огромная гордость и колоссальная ответственность. Именно это помогало мне взлетать туда, где до меня не был никто.
«Медали не стоят потери честного имени»
— Случалось ли, что финансовые аспекты заставляли вас корректировать спортивные цели?
— Это тонкая грань. У топового атлета всегда много контрактов, съемок и перелетов. В моей жизни спорт всегда стоял на первом месте. Ни один миллион долларов не заставил меня пожертвовать подготовкой. У нас с тренером было железное правило: будет результат — будет и заработок. Если ты прыгаешь на пять метров, бренды сами придут. Но если начнешь пропускать тренировки ради рекламы, результаты упадут, а вместе с ними — и спонсорский интерес.
Конечно, давление было колоссальным. Бренды и организаторы хотели, чтобы я ставила рекорды на каждом старте — для них это шоу и рейтинги. Но мы четко знали возможности моего организма. Когда менеджеры намекали, что нужно выступить там, где ждут спонсоры, но это ломало график подготовки к Олимпиаде, я твердо говорила нет. Я теряла огромные деньги в моменте. В то время мне казалось это правильным. Сейчас, имея богатый жизненный опыт и знания, которыми я не обладала в 20 лет, я бы все сделала иначе. Я старалась бы совмещать жесткий тренировочный график и спонсорские обязательства.
— Каково было вам проходить через допинговое давление после отстранения Федерации легкой атлетики?
— Это был самый тяжелый и несправедливый период, оставивший шрам в душе. Когда ты пашешь с детского возраста, не видишь семью и подчиняешь жизнь жесткому тренировочному режиму, ты ждешь, что правила игры будут едины для всех. Моя репутация создавалась сотнями чистых допинг-тестов по всему миру.
Страшным ударом стал 2016 год. Я была в потрясающей форме, выиграла чемпионат России с лучшим результатом сезона в мире 4,90 — в 34 года, на минуточку. Я планировала завершить активную спортивную карьеру на пике на Олимпийских играх в Рио. И вдруг — отстранение Федерации легкой атлетики и всех спортсменов по принципу коллективной ответственности. Это высшая степень несправедливости. Я плакала от бессилия, потому что билась в закрытую дверь. Мое имя, как и многих других чистых атлетов, было принесено в жертву политическим играм. Было очень грустно. Но, однозначно, та ситуация сделала меня сильнее. Я осталась верна себе и своим принципам.
Чистый спорт — единственное, ради чего стоит выходить в сектор. Никакие медали не стоят потери честного имени.
— Что главное вы поняли о закулисье мирового спорта за восемь лет работы в Международном олимпийском комитете?
— Это была иная высота. Главный инсайт: большой спорт — это сложнейшая геополитическая машина. За каждым решением стоит баланс интересов сверхдержав, спонсоров и глобальных медиа. Спортсмены в этой системе — самые уязвимые, их судьбы порой решают люди в костюмах, которые никогда не стояли на пьедестале.
Но я увидела и объединяющую силу движения. Внутри комитета всегда были те, кто отчаянно защищал олимпийские ценности. Мой мандат завершился в 2024 году, но человеческие отношения остались. Мы продолжаем поздравлять друг друга с праздниками. В нашей интернациональной спортивной семье личное уважение к профессионалу всегда стояло выше политики.
— В 2013 году вы учредили благотворительный фонд своего имени, который проработал 10 лет. Что подтолкнуло вас к этому шагу?
— Один человек может купить подарки тридцати детям в детском доме, а официальный фонд — это уже социальный инструмент. С его помощью я смогла привлекать партнеров, спонсоров, бизнес, участвовать в грантах и строить десятки бесплатных инфраструктурных объектов по всей стране. Это превратило мою точечную разовую помощь в работающую систему.
Я помню, как в Волгограде ходила по дворам и видела старые площадки, построенные еще в советское время: ржавые турники, разбитый асфальт в лужах. И на этом фоне — дети с горящими глазами, которые пытались там играть. От увиденного меня пронзила острая боль. Мне захотелось создать для них условия, совместимые с активным образом жизни детей и подростков. Хотелось предложить им альтернативу гаджетам и вредным привычкам. Ведь мы знаем, что спорт рождается на улице. Так родился фонд.
Почему я решила оставить после себя материальный след? Во-первых, чужие слова не воспитывают чемпионов. Можно долго твердить о пользе спорта, стоя на трибуне, но если ребенок возвращается в разбитый двор, это теряет всякий смысл. На современной спортивной площадке ребенок чувствует, что о нем позаботились. Во-вторых, медаль в шкафу видят единицы, а площадка стоит годами. Я закончила карьеру, а площадки работают. Когда я вижу, как дети бегут к этому оазису радости, я понимаю: все не зря. Даже если они не станут чемпионами, спорт убережет их от дурных компаний и научит не сдаваться в трудные периоды жизни.
— Какой проект фонда стал для вас самым личным?
— «Теневая» сторона благотворительности — это изматывающий труд, бюрократия и порой чиновничье равнодушие. Самым личным стал проект строительства спортивных залов в коррекционных школах и воспитательных колониях. Это дети, обделенные теплом и часто запертые в системе. Согласовать объект на режимной территории в разы сложнее. Я сама ходила по кабинетам, доказывала и подписывала бумаги.
Этот проект научил меня главному: спорт — это не только про медали, это про надежду и социализацию. Моя мировая слава стала тараном, пробивающим стены. Я научилась использовать свое упорство против бюрократии. Когда видишь, как ребенок, у которого не было будущего, играет с мячом и улыбается, вся усталость мгновенно растворяется.
— Вы также решили изучать психологию — почему?
— Знаете, когда ты всю жизнь живешь на пике спортивных возможностей, кажется, что физическая форма — это все. Но с годами, пройдя через сотни стартов, травм, мировых рекордов, а потом и через работу в МОК и общественной сфере, я четко осознала: главные победы и поражения происходят не в мышцах, а в голове. Мое решение глубже уйти в психологию — это абсолютно логичный и осознанный шаг. Изучение психологии стало для меня инструментом самопознания, способом переосмыслить свой путь и гармонично перейти в совершенно новую фазу жизни.
Многие говорили, что у меня железная психика. Мой ритуал — уйти с головой под одеяло прямо на стадионе, абстрагируясь от 90 тысяч зрителей, — казался работой отлаженного механизма. Но внутри бушевали бури. Завершив карьеру, я поняла: мне не хватало научного понимания этих процессов. Спортсменов учат терпеть и стискивать зубы, но нас мало учат тому, как устроена психика в стрессе, как правильно проживать поражения и выходить из кризиса, не ломая себя.
Я шла к победам интуитивно, сжигая массу ресурсов. Мне захотелось перевести этот опыт с языка эмоций на язык науки, чтобы понять саму себя и помогать другим находить баланс без саморазрушения.
— На что вы опираетесь в бизнес-переговорах — на расчет или на интуицию?
— Я заставляю их работать в паре. Расчет готовит почву, интуиция принимает финальное решение. Перед встречей мы досконально изучаем цифры и бэкграунд — это как разбег в прыжке, он должен быть выверен до миллиметра. Но когда я сажусь за стол, включается интуиция. В спорте это мгновенный анализ тысяч микросигналов перед прыжком: направление ветра, натяжение фасциально-мышечных цепей, визуальный контроль места отталкивания и т.д. В бизнесе я так же считываю человека.
Мой маркер доверия — готовность к честной игре (fair play). Если партнер открыто говорит не только о плюсах, но и о рисках, это знак зрелости. Мое имя — главная ценность, созданная десятилетиями. Если прибыль для партнера важнее этики, нам не по пути. В бизнесе — как в эстафете: ты можешь бежать быстро, но если не доверяешь тому, кому передаешь палочку, команда не выиграет.
— Для чего вы решили изучать китайский язык?
— Китайский язык для меня с точки зрения спорта — это тяжелая атлетика и координационная гимнастика высших достижений, где каждый звук требует филигранной техники, а мышление работает на уровне реактивной спортивной стратегичности. Это целая вселенная и квантовая механика смыслов, где слова не подчиняются линейному времени, а гравитация контекста удерживает иероглифы-созвездия в идеальном балансе. Мое тело уже все доказало, но мозг требует адреналина и глубины. Китайский — это интеллектуальный спорт, где тренируются глубокие нейронные связи. Не секрет, что Восток — это глобальный центр силы. Строить партнерства без знания их языка и культуры сегодня неэффективно. Китайский — это стратегический капитал и пропуск в высшую лигу глобальных возможностей, который меняет карьерную, интеллектуальную и финансовую траекторию человека.
«Я так и не научилась носить фальшивые маски»
— Есть ли в вашем доме спортивные правила, которые не обсуждаются?
— Совмещать роли родителя и наставника — мы с мужем преподаем детям ОФП и СФП в теннисе — сложнее, чем прыгнуть на 5,06. Мы с мужем установили четкую границу: на корте мы можем проявить строгость и потребовать дисциплины, но как только мы садимся в машину, режим тренера выключается. Дома мы просто любящие родители. Мы не устраиваем «разбор полетов» за ужином. Главная задача — не только вырастить успешных теннисистов, но и воспитать дисциплинированных, гармоничных, самостоятельных, способных критически мыслить личностей, умеющих идти к своей цели несмотря ни на что.
— Что в вашем характере осталось от 16-летней девочки?
— Годы «жизни на чемоданах» переплавили меня полностью. Путешествия стерли любые внутренние границы. Я поняла, что в основе своей люди везде одинаковы: мы одинаково любим, чувствуем боль, хотим уважения и признания. Мировой опыт дал мне гибкость: меня не выбить из колеи бытовыми трудностями. Он дал широту взгляда на жизнь и глобальное мышление — я чувствую себя человеком мира.
Но я так и не научилась носить фальшивые маски. Если мне больно, я плачу, если радостно — смеюсь во весь голос.
Если вижу несправедливость — говорю об этом прямо. Кочевые годы не стерли мою суть, они предали ей огранку, как алмазу. Я объездила мир, но внутри осталась все той же девочкой, которая любит высоту, искренность и честную игру.
— Что для вас является «тихой гаванью»?
— Когда живешь на космических скоростях, умение «заземлиться» — это искусство. Моя надежная гавань — семья. Когда я закрываю дверь дома, суета остается снаружи. Но бывают моменты для «обнуления» головы, и тут у меня два рецепта. Первый — природа: море, медитации в горах и долгие прогулки в одиночестве там, где не ловит телефон. Второй — спорт для себя: тайчи, дыхательные практики или растяжка без погони за результатом. Это дает чувство радости жизни, заряд энергии и спокойствие.
— Назовите три главных для вас ритуала в жизни.
— Это мой ментальный «дорожный чемоданчик»:
«Час тишины» утром. Проснуться раньше всех, заварить чай и просто присутствовать в моменте «здесь и сейчас». Это настраивает внутренний компас.
Физическая настройка. Мягкая разминка или тайчи. Когда тело послушное, мозг получает сигнал: «Мы в безопасности, мы готовы к вызовам».
Вечерняя благодарность. Мысленно прокрутить день и поблагодарить его за все. Это стирает стресс и позволяет засыпать с легким сердцем.
С ними мне спокойно в любой точке мира, потому что они напоминают: мой главный дом и мой баланс находятся не снаружи, а внутри меня самой.