«Когда катался в России, старты были стрессом. В США к соревнованиям подходят иначе»
— Вы вступаете во второй совместный сезон. Как ощущения?
Марк: Сработались мы хорошо. Наверное, это было понятно, еще когда мы выступили на турнире в Лэйк-Плэсиде в прошлом году (пара заняла пятое место спустя всего полтора месяца после знакомства. — «Газета»). На подготовку у нас было всего семь недель.
— Это с момента, как вы встали в пару?
Марк: Да. Мы поставили обе программы с нуля. На произвольный танец хотя бы была готова музыка, а на короткий — практически ничего.
Тот сезон прошел очень быстро. Мы одновременно и скатывались, и работали над всем, над чем только можно. Текущий сезон у нас идет поспокойнее. В апреле ездили в Майами ставить произвольный, дома — короткий. У нас в разы больше времени на все.
Джейн: И в целом все в разы удобнее!
Марк: Можно сказать, что прошлый сезон прошел для нас очень быстро и мы даже ничего не смогли понять (смеется). Если серьезно — опыт для нас очень хороший. В том сезоне мы сделали по-настоящему много всего.
— Вы перешли к новому тренеру Игорю Шпильбанду буквально за неделю до этапа Гран-при в Сиане. Почему?
Марк: Определенной причины нет — просто так сложились обстоятельства. За неделю со всеми познакомились, со всеми поработали. Нам все нравится. Игорь — очень чуткий и внимательный к деталям тренер.
Джейн: Высота над уровнем моря там ниже. Все же Колорадо, где мы раньше тренировались, — это высокогорье, в отличие от Мичигана. Легче дышать.
А в остальном — переход за неделю до старта на нас никак не сказался. Мне кажется, после тех семи недель на скатку в прошлом сезоне нас уже ничего не напугает.
Марк: Соглашусь, за тот год у нас выработалось такое спокойствие… Вообще, когда я катался в России, старты и в целом прокаты были стрессом. Здесь же, в США, к тренировкам и соревнованиям подходят иначе.
Они готовят тебя к тому, что тренировка — это такие же соревнования, а соревнования — такие же тренировки. Просто идешь шаг за шагом, постепенно улучшаешься.
Такой подход в плане психологии мне нравится больше. Благодаря нему начинаешь понимать, что прокат — это не какая-то экзекуция. Ты не боишься ошибиться, к этому здесь относятся спокойно. Наоборот, если ошибся сегодня — это даже в каком-то смысле неплохо, ведь ты можешь исправить все завтра. В России в этом плане все более экстренно, что ли. Быть может, из-за того, что пар много…
— В США тоже пар немало.
Марк: Безусловно. Просто в чем разница в подходах в России и США — в первом случае все тренеры работают над всем сразу. Конечно, есть отдельные тренеры, которые работают с тобой над хореографией, поддержками, хип-хопом…
— Но ведь если вспомнить про Анжелику Алексеевну Крылову, у которой ты тренировался перед отъездом в США. У нее ведь более творческий подход, разве нет? А чисткой техники занимаются в основном другие специалисты. То есть делегирование присутствует.
Марк: Соглашусь, но в Америке все равно чуть иначе. Здесь у тебя есть несколько тренеров, и у каждого расписано определенное время только под тебя. Полчаса, 40 минут, час или даже больше — и в это время ты работаешь строго над отдельными вещами. Допустим, с кем-то работаешь над вальсом, с кем-то — над уровнями дорожек. Тебя засняли на планшет, сразу показали, где что не так.
В России все же работа идет сразу комплексная. С Анжеликой Алексеевной, к примеру, ты работаешь над всем. Она смотрит твои повороты, твизлы, поддержки, прокаты — и дает общую оценку. И далее с ней или с кем-то другим из специалистов ты работаешь над чем-то отдельным.
В США подход другой. Его можно сравнить с конструктором, который складывается постепенно.
Для меня это было самое явное отличие — и оно мне помогло развиваться сильнее. В 18 лет намного сложнее переучиваться технике катания, но тем не менее благодаря такому подходу я смог адаптироваться относительно легко.
— Сколько пар сейчас всего с вами тренируется?
Марк: Тут следует начать с того, что в США лед — это отдельная интересная вещь.
— Рассказывай.
Марк: В России у тебя есть определенное время, и оно разделено между группами по возрасту. В Америке такого нет. У нас лед с 6:45 утра и до 16:00 — и в это время он только наш. Тренеры составляют расписание, фиксируют, кто с кем работает. Хотя в целом ты можешь работать и самостоятельно — лед-то твой.
В последнюю неделю на льду у нас было не больше шести пар за раз. Это не так много, хороший рабочий процесс. Все «пихают» друг друга, мотивируют работать лучше.
Джейн: Еще хорошо, что с нами катаются мастера. Хочется тянуться за ними.
— Вы мощно заявили о себе в прошлом сезоне, самое сложное позади. На этот какие задачи перед собой ставите?
Марк: Мне кажется, самыми сложными как раз-таки будут этот и следующий сезоны. Надо так же показывать стабильность катания, улучшаться. В этом и будет наша задача.
— С этого года конкуренции добавится, выходят российские танцоры. Наверное, вопрос больше тебе, Джейн — следила ли за нашими танцами в последние годы?
Джейн: Если честно, особенно не следила. Но мы видели в Китае Марию Фефелову и Артема Валова — они очень красиво катаются (российская пара выиграла тот этап Гран-при в Сиане. — «Газета»). Мне нравятся все эти их мини-поддержки, очень интересно их делают!
Марк: Я знаю Машу с Темой уже три года, как они вышли в юниоры. Они очень классные ребята, очень приятные. По катанию — у Алексея Юрьевича Горшкова всегда прекрасный конек. Он один из лучших специалистов по поворотам в России, это все знают. Если Анжелика Алексеевна больше по хореографии, то Алексей Юрьевич — техника.
«У меня кусок колена отломился и плыл где-то внутри»
— Джейн, у тебя замечательный русский. Расскажи, как выучила?
— У меня мама русская, я его с детства знаю. Родилась я в Америке, но с мамой разговаривала по-русски, а с папой — по-английски. Если честно, мне очень удобно говорить на руссиканском — половину на русском, половину на английском. Все слова вперемешку.
— Мама у тебя, получается, переехала в США?
— Да, лет 20 назад. Фигурным катанием, конечно, я начала заниматься в США. Сперва было одиночное, и вот лет пять назад перешла в танцы. В одиночном особенных успехов не было, но все тройные я запрыгала. А потом у меня колено не выдержало, и доктора прыгать запретили.
— Драматичная история.
— На самом деле мне танцы больше нравятся, чем одиночное. Здесь думать надо. В одиночке, помню, на соревнования выходила с нулем мыслей в голове — только прыгай и все.
— Как проходил переход в танцы?
— Когда врачи запретили мне прыгать, мы пошли к единственному тренеру по танцам в Колорадо-Спрингс — Елене Достатни. Она меня взяла, мы начали искать партнера. Переход, надо сказать, дался непросто. Мама моя мне потом сказала, что она вообще в меня не верила. Смотрела, как я танцами занималась, и думала — ой, что-то страшно (смеется).
— Что у тебя случилось с коленом? Слышал, даже оперировать пришлось.
— Операция была в конце 2024 года, я тогда уже каталась в танцах. Решили, что лучше уже решить эту проблему, потому что она продолжала мне мешать.
У меня кусок колена отломился и плыл где-то внутри. В какой-то момент он застрял, и я не могла его подвинуть.
— Ты его еще и двигать пыталась?
— Ну да. Поэтому и решили сделать операцию, чтобы его удалить.
— И ведь это все случилось на уровне тройных прыжков. Хотя есть предубеждение, что это четверные травмоопасны.
— Да. Но мы заметили еще с детства, что у меня колени слабые. Я лет с семи катаюсь в наколенниках, чтобы все фиксировалось. Вообще, когда мы решили сделать рентген, обнаружилось, что трещина в месте, где кусок в итоге отломился, была у меня как раз с семи лет. И когда я тройные прыжки запрыгала, все усугубилось. Хотя боли я до этого не чувствовала. Но все обошлось, и вот теперь с Марком катаюсь. Вроде все окей.
«Через пять дней после моего приезда нас уже пришли смотреть люди из американской федерации»
— Марк, ты как-то незаметно и в то же время быстро перешел за США. Месяца за два управился, если правильно помню.
— Даже быстрее — с момента моего отъезда и до турнира в Лэйк-Плэсиде прошло девять недель. Все началось с травмы правого плеча в сезоне-2024/25 — самое мое «любимое время».
Было два вывиха, операция. Теперь я катаюсь с титановой конструкцией — два штифта, пластина и что-то еще.
Сейчас уже все нормально, но первые 4-5 месяцев давали о себе знать. Особенно в начале ритм-танца прошлого сезона — у нас там был переворот через плечо, и оно там сильно хрустело.
Джейн: Так страшно было! Всякий раз переворачивалась, слышала этот хруст и думала — ну все, сломал плечо (смеется).
Марк: Операцию мне сделали в феврале 2025 года. Восстановление шло довольно долго, полтора месяца я вообще не тренировался. Только после этого врач разрешил начать закачивать руку резинками, потому что она была совсем никакая. Выглядела раза в четыре меньше, чем левая.
После выхода на лед начали искать партнершу, потому что к тому моменту уже закончилось сотрудничество с Евой Плесовских. И в тот момент как раз распались Василиса Григорьева с Женей Артющенко, и Вася сама мне написала.
Прошло некоторое время, мы начали скатываться, выбирать музыку. А затем в какой-то день она мне пишет — надо поговорить. Оказалось, что в тот же самый день она была в Медведково — ездила забирать документы, а по итогу вернулась в пару к Жене. Все мы, понятно, были в шоке. В тот день я не вышел на лед, тренеры разрешили поехать домой собраться с мыслями.
И вот тогда мы написали Джейн и ее маме, что готовы приехать. В конце сезона откатал последнюю тренировку с Анжеликой Алексеевной и сказал, что сейчас лечу в Израиль получать американскую визу — и после этого поеду пробоваться с девочкой. Все прошло не без приключений, но тем не менее. Затем я написал ЕГЭ и, не дожидаясь результатов, полетел в США.
Меня встретили Джейн с мамой в Денвере — помню, была суббота, 7 июня. В воскресенье у меня была акклиматизация, а в понедельник я вышел на лед.
Джейн: Вообще за пару дней до приезда Марка мне сказали, что будет еще один мальчик. С ним я покаталась два дня, затем полтора — с Марком. И сразу после надо было выбирать, с кем я в пару встаю. Помню, с полчаса сидела и пыталась вспомнить, что я вообще с ними делала и кто где был (смеется). Написала имена и начала фиксировать, что и как.
Марк: Самое интересное — через пять дней после того, как я приехал, нас уже пришли смотреть люди из американской федерации.
Джейн: Говорят, покажите нам элементы. Какие элементы? У нас их нет!
Марк: Мы показали твизлы, румбу с квикстепом, дорожку на одной ноге. Все, что было.
Джейн: Твизлы и дорожка — в пяти метрах друг от друга (смеется).
— Федерация посмотрела на вас и сказала, что все, берем?
Марк: Да. Релиз мне выдали очень быстро — спустя две недели. В середине июня мне Международный союз конькобежцев (ISU) прислал письмо, что я могу кататься за США и у меня есть релиз.
— То есть тебя откреплял ISU?
— Да. В российскую федерацию я даже не обращался. У меня были письмо от ISU, и ничего больше мне не требовалось.
— Но ведь релиз от предыдущей федерации всегда нужен, разве нет?
— Они выдали мне релиз, но уже после того, как ISU прислал письмо. Далее американская федерация вместе с ISU направляли запрос в Россию — ну и там, видимо, уже не было вопросов.
«Марк узнал, что я метаю ножи — и все равно приехал!»
— А вы друг с другом вообще были знакомы перед этим всем?
Джейн: Да.
Марк: Полчаса поговорили по видеозвонку. И все, погнали.
Джейн: Там были вопросы в духе «Какое у тебя хобби?». Тогда он узнал, что я метаю ножи — и все равно приехал! (смеется).
Марк:
Джейн вообще очень серьезная девушка — метает ножи, стреляет из лука. В мой первый день в США мы пошли всем этим заниматься, было весело.
А 23 июня у Джейн был день рождения — я подарил ей небольшой, но довольно мощный арбалет.
Джейн: Помню, я тогда платье такое красивое надела — и арбалет в руке. Хожу, стреляю.
— Как ты вообще к этому пришла?
— Лет в 14 книгу какую-то прочитала — и решила, что хочу. Все началось с ножей, потом купила саблю, лук, меч, арбалет.
— Ты профессионально занимаешься?
— Когда время есть, хожу в лес тренироваться. Я папу учу.
— Обычно как-то наоборот происходит.
— Ну, он меня научил из пистолета стрелять, а я его — из лука и так далее. Все-таки у нас Америка, без этого всего никуда (смеется). Папа у меня был полицейским, служил в армии, поэтому у него есть лицензия на оружие.
— Марк, как тебя приняли в США?
— Хорошо. Хоть языка я тогда вообще не знал, но на тренировках что-то понимал. К тому же Джейн очень помогала с переводом.
В разговорном же плане я стал более-менее поддерживать диалог только с зимы этого года. Сейчас английский у меня уже неплох, но, конечно, грамматические затыки останутся у меня, вероятно, на всю жизнь. Но я поступил в колледж, сейчас буду язык брать по максимуму. Надеюсь, все подтянется.
В целом, на тренировках мы уже с Джейн иногда говорим на английском.
Джейн: На руссиканском! (смеется).
«Быть фигуристом-танцором в Перми непросто»
— Ты ведь сам родом с Перми? Расскажи о себе.
— Мы жили в 10 минутах на машине от катка. Я ездил недалеко от него в детский садик, так что каждый день мы проезжали мимо. С трех до четырех лет постоянно выносил маме мозг, что хочу кататься — где-то увидел что-то связанное с фигурным катанием и с тех пор буквально каждый день я об этом говорил.
В четыре года меня все же отвели. Мы начинали кататься вместе с Марком Лукиным и до сих пор отлично общаемся, наши родители дружат.
Но в одиночном я пробыл совсем недолго, уже в семь лет ушел в танцы. С 7 до 13 лет катался только в Перми, всем азам меня научила Людмила Павловна Теплова. Потом она предложила переехать в Москву к Светлане Львовне Алексеевой, Елене Владимировне Кустаровой, Ольге Николаевне Рябининой.
Катался я там четыре месяца, морально было тяжеловато, плюс возраст переходный. В итоге вернулся в Пермь к Людмиле Павловне, затем нашли Еву Плесовских — мы вместе прокатались год.
Затем родители написали Анжелике Алексеевне Крыловой, что мы хотим приехать на месяц на сборы. А Анжелика Алексеевна посмотрела на нас и сказала — приезжайте насовсем.
Катались мы сперва в «Мегаспорте», а затем переехали в «Кристалл». Хочу сказать, что это лучший каток, где я когда-либо тренировался. И самый красивый из всех, что я видел.
— Каково это — быть фигуристом в Перми? Наверняка есть разные предубеждения, так скажем.
— Да, это было. Повезло с тем, что времена уже не те – не 90-е, не «нулевые». Тогда был кошмар, это правда. А в то время, когда я занимался, остались что-то вроде шуток. Дескать, ну что ты там, балерун? Бальными танцами занимаешься? Но, к счастью, не более того.
А быть фигуристом-танцором в Перми непросто. Для парников созданы прекрасные условия, все возможности для профессионального роста. У танцоров же далеко не все так гладко. Поэтому и переехали в Москву — уже было непросто расти и развиваться.
— В чем вы как пара видите свой собственный стиль?
Марк: Мы стремимся быть похожими на Тессу Вирчу и Скотта Моира. Амплитудное, мягкое, на скорости катание. И отдельно выделю их характер — то, как они проживали программы. Все знают их легендарный «Мулен Руж». Я, кстати, в танго этого года многое для себя оттуда взял. У нас оно более классическое такое, с женским вокалом, подстроено под Джейн. Но все равно. И катаемся теперь у Игоря Шпильбанда — они тоже у него были.
— Сейчас в принципе мало кто так катается. В какой-то момент стал преобладать стиль Габриэллы Пападакис и Гийома Сизерона.
Марк: Ну да, но мне бы хотелось видеть больше эмоциональных и драйвовых программ.
Джейн: Мы были на стартах в Штатах, и у Марка кровь из носа пошла на тренировке.
Ему Скотт Моир дал салфетку — так мы минимум несколько дней потом об этом слушали (смеется). «Мне Скотт дал салфетку!». Он своей маме рассказал, тренерам, моей маме!
Марк: Ну конечно, мы же впервые с ним познакомились. Встретиться с человеком такого легендарного статуса для всех, думаю, было бы очень значимо. Тем более получить салфетку! (смеется)
— В прошлогоднем произвольном у вас запомнил элемент такой интересный — прям похоже на выброс у пар. Как это все придумывалось?
Джейн: Мы начали что-то придумывать по программам, у меня спросили — что ты умеешь? А я 11 лет в одиночке. Ну, говорю, прыгать могу. Спрашивают — а выброс риттбергер сделать можешь?
Марк: Идея была моя, да. Изначально мы этот прыжок придумали с Гришей Смирновым (бывшим российским фигуристом, который тоже выступал за США, а теперь работает тренером. — «Газета»). У меня вообще всегда были такие программы, что я в них прыгаю. Хотя одиночником не состоялся. Перед национальным чемпионатом мы потом этот элемент поменяли. Хотели выучить что-то вроде сальто через голову.
Джейн: Похожую штуку делала британская пара, но у них это получалось как бы немного в сторону. А я не понимала, как технически выполнить, и просто сальто назад делала. Пару раз больно упала, и энтузиазм пропал (смеется).
«Вообще не ожидали, что попадем на чемпионат мира»
— Расскажите про программы этого года. Кто придумал взять «Мастера и Маргариту» в ритм-танце?
Марк: О, ритм-танец — любовь всей моей жизни. Я очень давно хотел взять эту музыку, потому что в танцах в соревновательных программах ее никто особо не использовал. В этом году у нас вальс, и в сериале как раз была прекрасная тема «Бал Воланда».
Джейн: Помню, утром мы все узнали, что утвердили тему вальса. Буквально через два часа Марк присылает музыку — «мы под это катаемся».
Марк: Мне кажется, по стилю нам эта тема очень подходит. Мы оба высокие, с темными волосами. Есть в образе что-то дьявольское такое. В итоге воспроизвели эту идею — я Воланд, она Маргарита.
Вообще в этом году в ритм-танцах очень много танго. Мы решили выделиться — оно у нас в произвольном. С ним все не так сложно — я обычный уличный парень, который живет в Буэнос Айресе. Джейн — леди, которая спустилась танцевать в фавелы. Эту программу можно назвать спонтанным уличным танцем.
Джейн: В ходе постановки мы никак не могли найти вторую часть танго. В итоге попросили Карла Хьюго написать музыку специально под нас. Причем мы сперва сделали хореографию, а уже затем на нее — музыку. Так что у нас акценты прямо точно там, где они должны быть. Опыт был необычный. Ставить под тишину — такого у меня еще не было.
— Читал, что в прошлом сезоне не получилось въехать в Эстонию на юниорский чемпионат мира, и из-за этого пришлось, по сути, отказаться от участия. Как так получилось?
Марк: Это абсолютно моя ошибка. На тот момент у меня еще не было биометрического паспорта. Так что проблема, думаю, была в том, что у меня и паспорта нужного не было, и Эстония отказала в визе. Поэтому поехать не получилось.
В этом году сделаем все, чтобы поехать в Болгарию и выступить в Софии. Мы, конечно, расстроились, но значит, так было нужно. Зато у нас появилось время заняться скольжением. За это время стали лучше чувствовать друг друга.
Джейн: Для начала — мы вообще не ожидали, что попадем на этот чемпионат мира.
Я думала, что на национальном чемпионате в пятерке быть — уже круто. Потом мы стали третьими. Затем — основная пара на «мир»…
Обрадовались, конечно, но затем это все быстро закончилось. Поэтому, возможно, мы легче перенесли как раз из-за того, что мы по ходу сезона на это не рассчитывали. Прибыло — убыло.
— Поехать на Олимпиаду вам хотелось бы? Есть такой пунктик в планах?
Джейн: Конечно, обязательно!
— Для этого тебе, Марк, надо легализоваться.
— Да. И скажу больше — мне не так уж долго осталось, потому что я уже получил грин-карту на 10 лет через спортивную визу P1. Юридическое сопровождение вышло дорого, порядка $30 тысяч, так что мы до сих пор собираем на все это деньги. Но при этом я не знаю других таких людей, кто за год получил бы документы чисто по спортивной визе.
В начале июля мне пришла карта, и пошел отсчет. Четыре с половиной года — и я могу подаваться на гражданство США. Получается, можно успеть на ближайшие Олимпиады.
Джейн: Мы очень хотим успеть на 2034 год.
Марк: Да, домашняя Олимпиада (эти Игры пройдут в Солт-Лейк-Сити. — «Газета»). Поехать на нее очень хотелось бы.