— В отчете говорится также о новой эре в разведке. Она наступила с приходом цифровых технологий. Что имеется в виду?
— Еще 20 лет назад сбор разведданных требовал физического внедрения или технических средств. Сегодня любой человек с телефоном может за час собрать больше информации о воинской части, чем некоторые агенты за месяцы работы. Спецслужбам больше не нужно платить дорогому «инсайдеру» за список сотрудников или режим работы объекта — эти данные часто уже есть в открытом доступе. Да и задача «одноразового агента» часто сводится к тому, чтобы подтвердить или уточнить информацию, собранную через OSINT (разведка по открытым источникам).
Google, Meta (признана в России экстремистской и запрещена), Microsoft, Apple, Amazon, а также китайские Huawei, Tencent и Alibaba контролируют инфраструктуру, через которую проходят практически все цифровые коммуникации современного мира. Эта информация собирается легально, в рамках пользовательских соглашений. Но доступ к ней имеют спецслужбы стран базирования этих корпораций — преимущественно США и Китая. Это дает им колоссальное преимущество. И этот инструмент не требует доказательств, не подлежит суду и не оставляет юридических следов для противника. Это идеальное «оружие массового поражения» в информационной войне.
— Что представляет собой разведка в эпоху прозрачности?
— Раньше разведка строилась на пирамиде: несколько высококлассных агентов с доступом к секретам, немного инсайдеров и множество низкоуровневых исполнителей. Сегодня пирамида переворачивается. Профессиональные агенты нужны только для самых сложных и уникальных задач, где без человеческого доступа не обойтись. Одноразовые агенты, наблюдатели и курьеры становятся массовым ресурсом, потому что их легко вербовать, легко контролировать и легко отказываться от них. Фундаментом же всей конструкции становятся данные от ИТ-корпораций и OSINT, которые позволяют проверять, дополнять и направлять действия «расходников».
Если раньше потеря профессионала была катастрофой, то сегодня потеря «одноразового» — лишь досадная неприятность. Данные все равно есть, и их можно получить снова. Такая модель делает разведку более демократичной и дешевой. Кроме того, зависимость от ИТ-корпораций ставит страны без собственной цифровой инфраструктуры в уязвимое положение. Они не контролируют свои данные, а значит, не могут гарантировать безопасность собственных секретов. Это создает «цифровое неравенство», которое в долгосрочной перспективе может стать гораздо более серьезной угрозой, чем любые тактические провалы «одноразовых».
— В отчете также сказано, что классический тип шпиона с внедрением ИИ перестал существовать. «Эти разработки могут привести к внедрению принципа «одна страна — один псевдоним». Что имеется в виду?
— Раньше разведчик, работающий под чужой личностью (нелегал или глубоко законспирированный агент), получал один набор документов, одну биографию, один псевдоним. Он мог использовать эту легенду в любой стране — будь то Германия, Франция или США. Считалось, что разные национальные контрразведки не обмениваются между собой данными о подозреваемых лицах, если только не случалось утечки, а проверка документов ограничивалась визуальным осмотром. Система была децентрализована, и один человек мог спокойно ездить по всему миру с одним паспортом на вымышленное имя.
Сегодня ситуация кардинально иная. Аэропорты, пункты пропуска, камеры на улицах, системы видеонаблюдения — все они оснащены алгоритмами распознавания лиц, анализа походки, голоса и других биометрических параметров. Эти технологии работают в реальном времени и сравнивают «цифровой слепок» человека с базами данных, в том числе международными, — например, Интерпола, системы обмена информацией между спецслужбами стран «Пять глаз», Шенгенской информационной системы.
ИИ способен объединять разрозненные фрагменты информации, такие как геолокацию мобильного телефона, транзакции по банковским картам, покупки в интернете, подписки на соцсети, даже характерные маршруты перемещений. Если ваш псевдоним во Франции ведет себя одним образом, а в Германии — другим, ИИ-система может выявить паттерн и указать на возможное совпадение. После событий 2014 и 2022 годов взаимодействие между западными спецслужбами (в рамках НАТО, ЕС, «Пяти глаз») вышло на беспрецедентный уровень. Если раньше можно было надеяться, что в одной стране вас не знают, то теперь данные о подозрительных лицах мгновенно распространяются между союзниками.
Именно в ответ на эти вызовы и предлагается новая стратегия. Принцип «одна страна — один псевдоним» — это признание того, что глобальная прозрачность, созданная цифровыми технологиями, сделала старые методы устаревшими.
— Что же в ответ на это делают разведки?
— Для каждой страны, в которую заезжает агент, создается уникальная легенда, включающая имя, биографию, набор документов, даже внешность (если удается — грим, пластическая хирургия, смена походки). Никакие биометрические базы не смогут сопоставить эти три личности, потому что каждая из них существует автономно, в своем национальном сегменте, и у них нет общей цифровой связи.
Внедрение такого принципа — гигантская логистическая задача. Требует обеспечить агенту несколько комплектов документов, которые выдерживают проверку в разных странах. Контролировать, чтобы цифровой след (телефон, соцсети, банковские карты) соответствовал каждой легенде и не пересекался. Избегать случайных встреч, фотографий в одних и тех же местах, которые могут быть проанализированы AI-алгоритмами.
Именно здесь ИИ и приходит на помощь самим разведкам — для планирования маршрутов, проверки перекрытий, генерации реалистичных цифровых профилей. Но он же и создает проблему, поскольку любая ошибка в этой сложной системе может быть вычислена с помощью тех же ИИ-инструментов, которые используют контрразведки.
— Кто такие «одноразовые шпионы», о которых говорится в отчете?
— По сути, это расходный материал в шпионской игре. Вместо того чтобы годами взращивать «ценного агента» с доступом к секретам, разведка нанимает случайного человека для разового, часто не самого сложного задания: сфотографировать военный объект, отследить маршрут колонны, поджечь склад или релейный шкаф.
Спецслужбы активно используют этот подход. Причина банальна, в связи с развитием открытых источников информации и тотальной слежки со стороны американских ИТ-корпораций работа «под крышей» посольств и тем более нелегальная резидентура оказались серьезно подорваны. Возникла потребность в быстром и дешевом инструменте, и им стали маргиналы, мигранты, молодежь и люди с финансовыми проблемами.
— Известно ли Вам что-то о вербовке таких одноразовых шпионов у нас в стране? Есть ли случаи, в которых они осуждены официально?
— Официальные приговоры в России есть, и, как правило, они фигурируют в контексте украинских или западных спецслужб. Например, в мае 2026 года в Нижнем Новгороде был осужден украинский «одноразовый агент», планировавший теракты. В марте 2026 года гражданин Румынии получил 15 лет колонии за съемку системы ПВО в Сочи для ГУР Украины. Это классические примеры, когда люди без подготовки, за деньги или по другим мотивам выполняют разовое поручение.
— Шведский журналист (респондент 4) в отчете описал растущую зависимость от «агентов одноразового использования», и это наблюдение было также подтверждено эстонским исследователем (респондент 2). Известны ли какие-то цифры о количестве таких людей по отношению к агентам из других категорий?
— Сколько «одноразовых» исполнителей остается незамеченными — вопрос открытый. Но если судить по данным задержаний, эта категория сегодня как минимум не уступает традиционным агентам по численности, а в некоторых странах (Польша, Прибалтика) — вероятно, превосходит их.
Исследователи выделили десять типологий шпионов, среди которых отдельно упоминаются «одноразовые агенты» и «наблюдатели». Однако сам отчет не дает разбивки по этим категориям в процентном или абсолютном выражении. Исходя из доступных данных, можно предположить следующую пропорцию: «одноразовые» агенты (разовые задания, низкая квалификация) составляют 40–50% числа агентуры; традиционные инсайдеры — порядка 25–30%; посредники и курьеры — 10–15%; наконец, различные специалисты — также 10–15%.
— Эстонский исследователь (респондент 2) в отчете предположил, что эта модель «шпионажа в стиле фаст-фуда» может ослабить долгосрочные возможности разведки той страны, которая пользуется таким расходным материалом. Что вы думаете на этот счет?
— Эстонский исследователь прав в том, что такая модель — палка о двух концах. С одной стороны, это действительно дешево, быстро и с высокой степенью отрицания причастности. С другой — страдает качество и операционная безопасность. Спецслужба, которая делает ставку на «одноразовых», рискует получить утечку информации, провал операции и в итоге — потерю стратегического контроля.
Бывший офицер ЦРУ Шон Висвессер прямо говорит о «растущем недостатке профессионализма» в шпионской экосистеме. Исполнители могут «пойти вразнос», не получить одобрения, или их просто перевербуют. Да, это позволяет сохранить «кадровых» разведчиков для действительно важных задач, но чрезмерное увлечение «расходниками» размывает саму культуру разведки, делая ее более примитивной и непредсказуемой.
— И все же, сейчас это основной инструмент гибридной войны?
— Похоже, что да. Модель «одноразовых шпионов» действительно выглядит как основной тактический инструмент гибридной войны, но ее эффективность и риски напрямую завязаны на двух других глобальных факторах: вседоступности OSINT и технологической монополии ИТ-корпораций. Без них «фаст-фуд-шпионаж» был бы просто деградацией профессии. А вместе они формируют принципиально новую экосистему, где ценность классического «ценного агента» снижается, а контроль над потоками данных становится главным призом.
— Может ли человек не понимать, что его пытаются использовать как одноразового шпиона?
— Я бы сказал, что это как раз базовая стратегия вербовки. Спецслужбы сознательно используют этот эффект, чтобы снизить порог входа и минимизировать угрызения совести у исполнителя. Это всегда постепенное, многоступенчатое вовлечение, напоминающее классическую технику «ноги в дверях» (foot-in-the-door) из социальной психологии. Часто такие задания подаются как фриланс-проект, журналистское расследование, академическое исследование или даже волонтерская помощь. Человек может искренне думать, что участвует в независимом репортаже, а не в разведывательной деятельности.
Вербовщики целенаправленно ищут тех, кто испытывает финансовые трудности, имеет долги, проблемы с законом или зависимость. Такому человеку легче объяснить свои действия: «Мне просто нужны деньги, я не хочу знать, кому они нужны». Это сознательный или подсознательный самообман. Человеческая психика устроена так, что мы склонны рационализировать свои поступки. Если я уже сделал что-то «безобидное» для незнакомца, то следующее, чуть более компрометирующее действие легче оправдать.
— Кроме того, многие люди просто не понимают, что такое государственная тайна и что именно может быть секретным. Ведь это действительно сложно понять?
— Верно. Им кажется, что раз в интернете есть фотографии военных парадов, то и снимок конкретного КПП — это не секрет. Люди не осознают, что система, режим работы, наличие конкретной техники — это уже оперативная информация, которая представляет ценность для разведки.
В случае использования человека как одноразового шпиона просьбы постепенно усложняются и становятся более конкретными. Каждый новый шаг кажется чуть более странным, но не настолько, чтобы вызвать решительный отказ, особенно если человек уже получил деньги и установил некоторое доверие к собеседнику. Психологи называют это «окном возможности Овертона».
Важно понимать, что в большинстве стран, включая Россию, незнание факта шпионажа не является оправданием. Суд оценивает объективные признаки: характер задания, способ связи, скрытность, оплата, отсутствие законного объяснения. Если вы выполняете действия, которые разумный человек должен был бы счесть подозрительными, суд признает, что вы могли и должны были догадываться о преступном характере поручения. Поэтому защита «я не знал» редко срабатывает, особенно если задача явно не связана с вашей профессией, оплата несоразмерна трудозатратам, а вас просят о скрытности.
— Так как обычному человеку понять, что его пытаются использовать как одноразового шпиона?
— Вербовка «одноразового» агента почти никогда не выглядит как шпионский фильм. Это всегда бытовая, рутинная коммуникация. Например, вам пишет незнакомец в мессенджере (Telegram, WhatsApp (владелец компания Meta признана в России экстремистской и запрещена), реже — электронная почта) с предложением «легкого заработка» или «интересного проекта». Задача простая и на первый взгляд безобидная. При этом вас просят о скрытности, а платеж за выполнение работы поступает странным образом (через криптовалюту, анонимным переводом или через курьера).
Давайте выделим семь основных признаков того, что вас пытаются вербовать.
1) Контактер скрывает свою личность. Обычно человек, который предлагает работу, всегда готов представиться, дать контакты и ссылки на портфолио. Если этого нет — перед вами не работодатель. А если его профили не имеют истории, зарегистрированы недавно, не имеют возможности для проверки — это только должно укреплять подозрения насчет него.
2) Задача не связана с вашей профессией. Если задача не имеет никакого отношения к вашим навыкам, образованию или хобби — это почти всегда признак того, что вас используют как «глаза» и «уши» для сбора визуальной или логистической информации.
3) Вас просят делать что-то скрытно. Легальный работодатель никогда не требует от вас тотальной конспирации. Если вас просят скрывать сам факт общения — это красный флаг.
4) Вам платят несоразмерно или нестандартно. Оплата труда всегда соответствует рынку и осуществляется прозрачно. Если сумма кажется завышенной, а способ — странным — это почти всегда попытка привязать вас к деньгам, чтобы потом использовать этот факт как рычаг давления.
5) Задание имеет военный или инфраструктурный характер. Вербовщика могут интересовать КПП, казармы, аэродромы, порты, железнодорожные узлы, мосты, энергообъекты, в том числе расписание, охрана, наличие вооружения, особенности пропускного режима. Любой интерес к таким объектам — это уже предмет разведывательного интереса. Человек без специального доступа не должен собирать такую информацию.
6) Вас проверяют на исполнительность. Это классическая техника «ноги в дверях». Спецслужбы проверяют, насколько вы управляемы и готовы выполнять поручения, даже если они становятся все более странными. Сначала дают очень простую задачу, затем — чуть сложнее, затем — уже серьезную.
7) У вас появляется внутреннее чувство дискомфорта. Это самый важный маркер. Если вы чувствуете тревогу, стыд или страх — значит, пытаетесь оправдать свои действия, ваша интуиция уже сработала. Доверьтесь ей.
— Что делать, если вы заметили эти признаки?
— Человек, которого пытаются использовать как «одноразового агента», не должен быть профессионалом или иметь доступ к секретам. Он просто должен быть доступным, исполнительным и не слишком любопытным. Именно поэтому цель вербовщика — сделать так, чтобы вы не поняли, что происходит. Но как только вы видите хотя бы два-три из перечисленных признаков — вы уже все поняли. Ваша главная защита — не техническая грамотность, а здравый смысл и умение вовремя остановиться.
Немедленно прекратите общение. Не отвечайте на сообщения, не объясняйте причин — просто оборвите контакт. Сохраните переписку, скриншоты, контакты, платежные данные — это может быть доказательством для правоохранительных органов. Сообщите о попытке вербовки. Вы не будете наказаны за то, что вас пытались использовать; наоборот, вы поможете пресечь канал утечки. Не пытайтесь «играть» с вербовщиком, не шантажируйте его, не вступайте в переговоры. Это опасно и может быть квалифицировано как пособничество. Если вам страшно или стыдно — поделитесь с тем, кому доверяете. Это снизит психологическое давление и поможет принять правильное решение.