Зигзаг двух систем

Как известно, «вазовская классика» — вариации на тему Fiat-124. Считается, что ее история стартовала в 1962 г., когда в Москве прошла итальянская промвыставка. Простые симметричные черты новенького Fiat-124 казались для тех лет откровением (кстати, над ними работал будущая дизайн-звезда Джуджаро-старший, тогда ещё творивший в FIAT). Казалось, из прямых боковых стекол 124-го улыбался сам модернизм, стиль, уже пленивший новую советскую элиту.

Дизайн машины действительно оказался дальновидным. Огрубляя углы, играя с фарами и радиатором, из 124-го двадцать лет лепили туда-сюда современные силуэты (для сравнения: попытка сделать то же самое с «москвичом» привела к дикому мутанту 2140 с обрубками вместо плавников). В 1965 г. FIAT предложил СССР свое содействие в обновлении автопрома, и вскоре было заключено соглашение о научно-техническом сотрудничестве. 4 мая 1966 г. почетный президент FIAT Витторио Валлето и министр автопрома СССР Александр Тарасов подписали в Турине контракт о сотрудничестве, дополненный в августе того же года генеральным соглашением.

Изначально существовал некий тендер, если к советским заказам тех лет применимо это слово.

Потенциальным партнером в проекте гигантского автозавода рассматривался не только FIAT, но и французский концерн Renault.

Франция генерала де Голля был в фаворе у Москвы, но французскому госконцерну заказ так и не перепал. Вспоминают, что FIAT предложил идеальные условия сделки, в конце концов согласившись на крайне жесткие условия русских. Если верить первому гендиректору ВАЗа Виктору Полякову, из итальянцев вытрясли технологии производства каждого болта, заставили переделать машину, экспортировать в Тольятти свои оргрешения, начиная с организации труда и заканчивая планировкой кварталов. Естественно, все эти ноу-хау потом использовались не только на ВАЗе. При этом Поляков подтверждал мрачные воспоминания фиатовцев о том, что концерн так и не дождался прибыли с проекта.

Что здесь правда, а что нет, сказать трудно. Подоплека выбора в пользу FIAT с советской стороны была, скорее всего, не техническая. Ещё в 1962 г. вместе с выставкой из Италии в Москву прибыл десант промышленников и политиков, которых хлебосольно приняли в Кремле.

Легенда говорит, что сравнительно молодого Джованни Аньелли из клана хозяев FIAT на приеме оттащил в сторонку сам Хрущев, бросив про итальянских гостей-политиков: «Эти приходят и уходят, а вот вы будете всегда».

Действительно, контракт 1966 года превратился и для Аньелли, и для Кремля в дружбу на годы. Говорят, что именно «рука Москвы» спасла FIAT от разорения уже в конце 70-х. Но это случилось позже, а в середине 60-х связать себя миллиардным проектом на годы со страной, чуть не съехавшей в третью мировую войну, было для фирмы из НАТО весьма смело.

Любопытно, что лежало в основе столь теплых отношений. Политика? Экономика? Мзда? В начале 60-х Италия балансировала между правым переворотом и левацкой революцией, и, конечно, Москва и Вашингтон активно интриговали (тогда с советскими эмиссарами заигрывали даже сицилийские «крестные отцы», приглашали в гости…). Куда качнется маятник, было не ясно. Возможно, Кремлю был полезен клан, дергавший Рим за ниточки, а на FIAT, вероятно, были рады подстраховаться на случай прихода к власти коммунистов.

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_632960_i_1"
}

Строить предприятие мощностью в 600 тыс. машин в для частников в год при тогдашнем производстве в 200 тыс. легковушек по стране было широким жестом. Денег на жест, конечно, не было, так что завод строился в кредит.

По схеме долг перевели на итальянское правительство, так что в выигрыше остались и Аньелли, и Кремль, и даже американцы.

Занятно, что проект возник на волне перемен в стране. Его движущими силами были генеральный секретарь Брежнев, души не чаявший в авто, и премьер Косыгин, с которым историки связывают самый мощный тренд к экономической трансформации системы, предпринятый до Горбачева (горячие головы уверяют, что с Косыгиным перестройка могла начаться лет на 15 раньше).

Если бы вазовская «классика» осталась в 70-х, то ее наверняка бы вспоминали как один из самых прекрасных проектов социализма, сладкую мечту, для кого-то сбывшуюся, для кого-то нет. Увы, сказка слишком задержалась во времени.