Цивилизация
— Что-то до вас в академии наук не видно было миллиардеров, а в списке Forbes — академиков-теоретиков. Как так сложилось?
— Я начинал как ученый. В начале 90-х годов прошлого века, когда наука была в загоне, ушел в бизнес. Как многие мои коллеги-ученые… Затем вернулся в науку, преподавал в МГУ. Сейчас возглавляю легендарный академический институт, основанный еще до революции 1917 года гениальным современником эпохи Владимиром Ивановичем Вернадским.
Академик Александр Иванович Анчишкин говорил нам, студентам: «Каждый нормальный человек раз в пять лет должен менять стезю. Если это ученый — менять научную тему. Если просто разносторонний человек — сферу своей специализации и профессиональной деятельности». Это вполне нормально.
Хуже, когда люди засиживаются на одном месте: взгляд замыливается, накапливается усталость. Лучше все-таки двигаться, реализовывать себя в разные сферах жизнедеятельности. И застоя не будет, и для себя многое откроешь. Так жить интереснее.
— А политика — это третья ипостась? Это долгоиграющий проект или…
— Политикой нельзя заниматься походя, время от времени. Это всегда долгоиграющий проект. Общественно-политической деятельностью я занимаюсь с университетских времен, хотя в ту пору это, разумеется, не было моим основным проектом. Потребовался жизненный опыт, глубокое знание людей, понимание того, как устроено общество… Наконец, осознание своей роли в политической жизни страны. Поднакопил, узнал, понял (смеется). С прошлого года, после создания партии «Альянс Зеленых — Народная партия», политика стала моей основной деятельностью.
— На днях на заседании правительства министр экономического развития Алексей Улюкаев объяснил, почему у нас замедлился экономический рост. Он это связывает с замедлением глобальной торговли, исчерпанием производственного потенциала, накопленного с советских времен, загрузкой мощностей и полной занятостью. Министр дал понять, что дальше возможен только рост за счет инвестиций. Резкое замедление экономики в первом полугодии этого года для многих стало неожиданностью. По последнему отчету Росстата, рост ВВП в первом квартале 2013 года составил всего 1,6%. В мае — июне, по данным Минэкономразвития, — 0%. Что произошло с нашей экономикой?
— Ситуация такова. Мы окончательно восстановились после 90-х годов — достигли полной загрузки по производственным мощностям. Безработица низкая, мы полностью используем свои трудовые ресурсы. Таким образом, все основные драйверы экономического роста исчерпаны. Курс рубля достаточно стабильный, высокий — относительно резервных валют. Необходимы инвестиции, необходимо стимулировать инвестиционную активность.
— Куда же делись инвестиции?
— С моей точки зрения, все очевидно: сегодня российские предприниматели чувствуют себя некомфортно, не хотят инвестировать в развитие предприятий, в бизнес — нет надежной защиты прав собственности. Нет политической конкуренции. В итоге нет и уверенности в завтрашнем дне.
— То есть основная проблема лежит в политической плоскости?
— Основная причина спада инвестиций носит исключительно политический характер. Я в этом глубоко убежден. Власти должны одуматься, понять: с нынешней политической системой нельзя сделать страну инвестиционно привлекательной.
Какой смысл вкладываться в бизнес, если его могут отнять? Поэтому многие сознательно закредитовывают свои предприятия — чтобы не отобрали. Но чем выше долговая нагрузка, тем сложней привлекать банковское финансирование, акционерный капитал. Все осторожничают.
Кроме того, Россия встроилась в систему мирового разделения труда. Основные отрасли, приносящие доход государству, встроены в мировые производственно-технологические и товарно-сырьевые цепочки.
Замедление в таких крупных экономиках, как США, Китай или Индия, безусловно, приводит к снижению спроса на сырье, что, в свою очередь, вынуждает российские сырьевые компании резко сокращать свои инвестиционные программы.
Напомню, Советский Союз впервые столкнулся с «голландской болезнью» еще в середине 70-х годов прошлого столетия, после взлета мировых цен на нефть. Примерно с этого момента и началось то, что позже назвали застоем. Поскольку следствие «голландской болезни» — схлопывание перерабатывающей промышленности, крен экономики в сторону добывающего сектора и сектора услуг. К чему, в общем-то, пришла и современная Россия. И если дальше это будет продолжаться, ничего радикально не изменится, мы очень скоро вообще выпадем из разряда мировых держав. Будет такой хороший, крепкий сырьевой поставщик, Россия, с двумя развлекательными центрами мирового уровня — Москва и Санкт-Петербург.
Экономическая теория дает очень понятные и ясные рекомендации, что делать с «голландской болезнью». Это не ново в мировой истории. Соединенные Штаты, начало XIX века. Отличная хлопковая и зерновая страна. Ковбои своим скотом снабжали всю Европу. Тем не менее в 1825 году в конгрессе развернулась бурная дискуссия: куда дальше двигать экономику страны? «Что вы делаете, мужики, — говорили участникам той дискуссии. — У вас же все отлично: зерно и хлопок растут, мясо «пасется» — только забивай и отправляй. Какая сталь, какое машиностроение, зачем вам это все? Это все поставит Великобритания». Но ковбои сделали однозначную ставку на развитие машиностроения, выплавку стали и производство оружия. Тем самым дали экономике новый импульс, новую жизнь.
Этот путь проходят многие страны.
Если страна хочет быть устойчивой, необходимо нашим властям наконец-то понять: возрастающая отдача и рост производительности в долгосрочном горизонте возможны только в перерабатывающей промышленности. Давно пора российским властям включить меры по стимулированию перерабатывающих отраслей. Для этого нужна политическая воля.
В случае безвольной политики, как в современной России, одни (меньшинство) стригут сырьевую ренту и пускают несметные банки в роскошь, а другие (большинство) едва сводят концы с концами.
В стране творится настоящая вакханалия, пир во время чумы — одни только зрелища: Олимпиада, чемпионат мира по футболу, Универсиада, EXPO, АТЭС, ШОС. А народу нужен хлеб.
Политики во власти не прислушиваются к ученым. Если вам не нравится академия наук, прислушайтесь к другим ученым... Согласитесь, ни один высокопоставленный чиновник не может быть суперумным. Он должен выслушивать мнения экспертного профессионального сообщества. После этого все взвешивать и руководствоваться тем, что ему подсказывает разум и жизненный опыт. У нас, к большому сожалению, у многих политиков даже жизненный опыт весьма бедный. Мало кто из них достиг существенных высот в промышленности, в бизнесе… Часто все, что у них было до назначения, это жительство — Санкт-Петербург — или удачное пересечение с президентом.
«Сланцевая революция» в газовой отрасли показала, как быстро может меняться расклад на этом рынке. Семь лет, и картина поменялась кардинально. На подходе «сланцевая революция» в нефтянке; когда она произойдет — будет очень больно приземляться.
— Но ведь США сами переводят свою промышленность в Азию…
— Это просто передача устаревших технологий, перевод секторов предприятий предыдущего технологического уклада в другие страны, вполне естественный процесс. При этом многие российские экономисты не хотят замечать, что в США бурными темпами развиваются биотехнологии, электронная промышленность, интернет-услуги и т. п. Какой смысл заниматься предприятиями и отраслями, где уже никакие радикальные нововведения невозможны? Где вся экономия возможна только за счет трудовых, земельных, инфраструктурных ресурсов? Что можно придумать нового в производстве серной кислоты или аммиака? Значит, это лучше скинуть, отдать в те страны, где производство дешевле.
В то же время у каждой страны появляется окно возможностей, когда она из аграрной превращается в индустриальную. Накопление первоначального капитала идет за счет эксплуатации дешевого крестьянского труда по мере перемещения крестьян в город. Научно-техническое отставание такие страны вынуждены покрывать за счет привлечения технологий и производственных мощностей предыдущих технологических укладов, которые сбрасывают вырвавшиеся вперед государства.
Мудрость и «чуйка», так сказать, политика в том и состоит, чтобы на определенном этапе выбрать правильные приоритеты для развития страны, перестать догонять другие страны и сделать ставку на опережающее развитие. Как это было, например, в Финляндии.
Долгое время она делала ставку на деревопереработку и аграрный сектор. А в 80–90-е годы поставила на телекоммуникации и за последующие 20 лет превратилась в одного из лидеров в этой сфере.
Когда мы говорим о Соединенных Штатах, надо учитывать и ряд других особенностей их экономики. Она накачана капиталом, бизнес очень хорошо понимает теорию финансового левереджа — оптимального соотношения кредитного рычага и акционерного капитала. Поэтому производство можно перенести в любую точку мира, и никаких проблем с ним не будет. Плюс военно-промышленный потенциал, мощная юридическая система, нет проблем по ведению бизнеса, практически отсутствует коррупция. Главная задача бюрократического аппарата — помогать развиваться бизнесу, а не «кошмарить» его, как у нас.
— Говорят, что экономический рост вполне совместим с политической диктатурой…
— Да, в условиях диктатуры, сильной власти бывают разные экономические чудеса. Но не нужно забывать, с какого минимального уровня эти «чудеса» происходят.
В «банановой» республике при сильной власти экономический рост вполне может быть. Это не сложно, если власти контролируют тамошние месторождения, которыми практически и определяется весь экономический потенциал. Но в развитой, диверсифицированной экономике такие «чудеса» просто невозможны. Здесь основной фактор — наличие инвестиций.
Капитал не только капризен, но еще и пуглив. А в условиях нестабильности, как сегодня в России, полной незащищенности, понимания того, что, не дай бог, ты какое-то производство создашь, сделаешь высокорентабельным и моментально попадешь в поле зрения друзей верховного правителя, тебя очень быстро обломают, отнимут бизнес, выпроводят из страны.
Почему на рубеже двух веков и в начале нулевых темпы экономического роста резко пошли вверх? Не только оттого, что цены на нефть начали зашкаливать, но и по причине восстановления производственного потенциала, политической конкуренции в законодательной и исполнительной власти.
Каждая фракция, каждая партия имела поддержку со стороны предпринимателей, выражала в том числе и их интересы, как это принято во всей цивилизованной части мира. А сейчас какая защита? Кто защитит предпринимателя, если он попал в поле зрения рейдеров? «Единая Россия»? Это давно уже не партия, а просто приводной ремень обслуживания интересов уже несменяемого в течение 15 лет стоящего у власти клана. Вот в чем дело. Люди все это видят, и все меньше и меньше избирателей за них голосуют. Вот даже Сергей Собянин испугался выдвигаться от «Единой России». Пошел как самовыдвиженец.
— Курс рубля. Я так понимаю, что вы относитесь к тем людям, которые считают, что он завышен и это является естественным следствием «голландской болезни»...
— Да.
— Будет ли экономике полезна девальвация? Страшное такое слово, к которому очень неоднозначное отношение.
— Многие проблемы России, которые мы имеем последние двадцать лет, — из-за приверженности к крайностям в общественно-политической жизни и экономической политике. У нас либо черное, либо белое, мало серых оттенков. Либо девальвация, либо резкое укрепление рубля. Между тем в сегодняшней ситуации для поддержки промышленности наиболее правильной монетарной мерой могла бы стать плавная, постепенная девальвация.
Если мы по-прежнему будем укреплять рубль ради иллюзорной победы над инфляцией, все закончится обвалом. Так уже было дважды по крайней мере за 15 лет. Я считаю, этого надо избегать.
— У плавной девальвации есть один очевидный минус: как только все понимают, что она происходит, она сразу перестает быть плавной… И банки, и люди, и сбережения, и все сразу «побегут» в валюту.
— Абсолютно правильно. Поэтому, наверное,
плавная девальвация должна чередоваться с таким же плавным укреплением, что мы и видим на валютных рынках всех резервных валют.
Посмотрите циклы или конъюнктуру фунта, иены — везде относительно длинные периоды ослабления валюты чередуются с ее укреплением. Другого ничего не придумали, просто один период меняет другой.
На эту тему я как-то давно поспорил с Егором Гайдаром. Он отстаивал очевидный, в общем-то, тезис: ослабление национальной валюты способствует росту экспорта. Действительно, такие факты наблюдаются многими, и этому даже есть научное объяснение в рамках доминирующей экономической парадигмы. Но есть и другой пример — Япония. На протяжении 20 лет (в 70–80-е годы прошлого века) происходило укрепление иены — с 360 за доллар до 110. Это нисколько не мешало экспорту, наоборот, поставки за границу росли сумасшедшими темпами. Как это объяснить? Просто: современный мейнстрим мировой экономической науки не учитывает фактора научно-технического прогресса. Так построена современная экономическая теория, она не учитывает две очень важные вещи.
Первое — фактор научно-технического прогресса; он практически никак не вписан в экономические модели современного мейнстрима. И второе: любая экономика рассматривается в виде точечной, то есть без внимания остается ее пространственный аспект. Все (и правительства, и бизнес-сообщество), кто это быстро схватывает, осознает, достигают очень больших успехов. Бизнесмены на этом зарабатывают состояния.
Японцы это очень хорошо поняли. Поэтому они были номер один в научно-техническом прогрессе. Особенно в тех отраслях, которые были определены в качестве приоритетных: электроника, судостроение, металлургия, автомобильная промышленность.
Не важно, как ведет себя национальная валюта, если у вас сумасшедшее инвестирование в обновление основных фондов, сопровождаемое многократным увеличением производительности труда.
— С другой стороны, именно пример Японии показывает, что, как только страна дошла до какого-то предела укрепления национальной валюты, все сломалось.
— Все забыли об одном. Все закончилось, как только экономика Японии исчерпала потенциал базовых инноваций и утратила лидерство в прорывных направлениях научно-технического прогресса.
— Бюджет. В сентябре он будет внесен в Госдуму. В принципе, его параметры уже понятны. Можно ли сейчас что-то поменять за счет корректировки бюджетной политики?
— Главное, что надо изменить, — это принцип бюджетного федерализма. Я и наша партия считаем, что деньги и мандаты, властные и налоговые, должны быть там, где люди и их проблемы. Основные деньги должны быть у муниципалитетов.
Они должны ими распоряжаться. Они должны выявлять проблемы, которые волнуют российских граждан, и определять, что им нужно. Это нужно менять в первую очередь, только так мы можем избавиться от тотального воровства, потому что на местах гораздо проще все контролировать. Один из муниципальных депутатов Москвы мне рассказал весьма показательную историю. У него во дворе начали класть асфальт — без подкладки, совсем тоненьким слоем, для галочки, одним словом. Он объяснил рабочим, что так никто не делает. Те послали его к бригадиру, а тот — к главе управы. Он дошел до главы. Тот вышел к рабочим и сказал: насыпьте, мол, сколько положено, раз депутат такой крикливый попался…
— И в одном дворе стало хорошо.
— Дальше депутат уже сам заставил рабочих выложить по краям асфальтовой дорожки бордюрный камень. «А вот в других дворах, — сказал мне депутат, — получилось тонким слоем и без бордюрного камня. Я же туда не пойду: что мне там делать — я же не их депутат». Когда таких неравнодушных депутатов станет много, многое изменится. Радикально повысится эффективность бюджетных расходов, и будут искать новые источники бюджетных доходов.
Ключевая проблема современной бюджетной политики — проблема финансовой состоятельности, точнее, несостоятельности муниципалитетов. Подоходный налог надо, безусловно, платить по месту жительства, а не работы, как сейчас.
Но Минфин и налоговики от этой идеи впадают в ступор: как налог собирать? Дайте только полномочия — соберут, поверьте. Сами депутаты обойдут всех налогоплательщиков по месту жительства, соберут и вытрясут, и не нужно из этого огород городить.
Политическая конкуренция и перераспределение бюджетных полномочий — ключевые способы борьбы с коррупцией, других способов нет, только эти два инструмента. Остальное — профанация, кампанейщина и освоение, так сказать, огромных бюджетов на борьбу с коррупцией.
— Ваш прогноз на второе полугодие 2013 года и, может быть, на 2014-й. Возобновится экономический рост или останется по нулям?
— В 2013-м не будет никакого ускорения. Для того чтобы ускоряться, нужны инвестиции, а инвестиций нет и не предвидится.
Более того, раньше были иностранные инвестиции, но сейчас их мало — из-за ухудшения отношений с Западом, по мере того как Запад сам начал борьбу за инвестиции, за деофшоризацию.
Поэтому сейчас у нас очень нехорошая ситуация на фоне отсутствия политической и экономической конкуренции, незащищенности прав собственности, когда нарушаются конституционные права граждан на то, чтобы избирать и быть избранным.
В этих условиях даже опасно применять такие инструменты, как количественное смягчение валютного курса. Вот мы с вами экономисты, казалось бы, что проще — взять да провести кредитную накачку экономики. До того как я занялся политикой, всегда себя ловил на мысли: ну, это же проще простого, о чем вы там думаете в ЦБ, давайте рефинансировать длинные кредиты, предоставлять беззалоговые кредиты. С этой идеей я выходил не один десяток раз: и Владимиру Путину писал записки, и в Центробанке на национальном банковском совете предлагал рассмотреть…
Теперь я понимаю: любая количественная накачка в условиях отсутствия политической конкуренции, несменяемости власти и чрезвычайной централизации финансовых и властных полномочий — это только вывод денег за границу. Чуть поднакачаем экономику деньгами — тут же сразу всё чиновники и крышуемый ими бизнес разнесут по офшорам. К сожалению, это факт.
