На первый взгляд может показаться, что для российского алюминия, который после 2022 года в большей степени ориентирован на Китай, внутренний рынок России и другие страны Азии и СНГ, ближневосточный кризис не должен быть решающим. Но цена российского «крылатого металла» формируется не в вакууме. На нее влияют глобальные котировки, стоимость глинозема, логистика, валютный курс и другие факторы. Поэтому даже геополитические события, происходящие далеко от российских заводов, все равно доходят до конечной цены алюминия в России через длинную цепочку издержек. Компания остается встроенной в мировой рынок.
Редкое сырье
Алюминий нельзя просто «добыть из земли». Его производство — это длинная и дорогая технологическая цепочка: сначала руда, затем глинозем, и только потом металл. Именно поэтому алюминий так чувствителен к внешним сбоям. Любой разрыв на одном из этапов от добычи бокситов до морской перевозки быстро отражается на всей себестоимости.
Россия располагает собственной сырьевой базой, но ее она уступает странам тропического пояса, где сосредоточены крупнейшие запасы бокситов. В производственной цепочке «Русала» в России есть и бокситовые, и нефелиновые рудники, однако содержание оксида алюминия в этом сырье в лучшем случае составляет треть против 40-60% у тропических бокситов. Кроме того, бокситы, которые есть в нашей стране, приходится добывать в сложных условиях: например, шахта «Черемуховская-Глубокая» на Урале является одной из самых глубоких в России.
Именно поэтому бокситовый рынок имеет для России не абстрактное, а практическое значение. Крупнейшие мировые запасы и добыча сконцентрированы в ограниченном числе стран, прежде всего в Гвинее и Австралии, а также в Бразилии, Индонезии и на Ямайке. И их работа зависит от экспортной политики, санкций, погодных сбоев, аварий и транспортных рисков.
Переработка сырья
Следующее уязвимое звено — глинозем. До 2022 года «Русал» перерабатывал сырье в том числе на предприятиях в Австралии и на Украине. После начала СВО эта цепочка была разорвана: Николаевский глиноземный завод был национализирован, а Австралия запретила экспорт глинозема и алюминиевого сырья в Россию. Для компании это означало не просто потерю отдельных активов, а ослабление важного участка вертикально интегрированной модели.
Недостающий глинозем пришлось закупать на внешнем рынке, а этот рынок в 2024 году, например, оказался крайне нервным. По данным Reuters, цены на глинозем в отдельные периоды поднимались выше $500 за тонну, а осенью 2024 года выходили и к уровням свыше $700. Еще недавно такое казалось экстремальным, потому что исторически рынок воспринимал глинозем как гораздо более предсказуемый компонент цепочки. Но перебои с бокситами, аварии на перерабатывающих мощностях и логистические сбои резко изменили ситуацию.
Это стало важным моментом для себестоимости российского алюминия. В отчетности «Русала» видно, что в 2025 году она выросла на 12% по сравнению с годом ранее. Иными словами, дорогой алюминий сам по себе не гарантирует комфортной маржи, если одновременно дорожает сырье.
Уникальные логистические маршруты
Одна из главных особенностей российской алюминиевой отрасли заключается в использовании доступной чистой энергии сибирских рек. Именно это исторически сделало Сибирь базой для крупных алюминиевых заводов. Дешевая гидроэнергия — сильная сторона российской отрасли, но при этом сырье приходится везти к заводам за тысячи километров.
И здесь российская модель становится одной из самых сложных в мировой индустрии. Сырье идет через океаны, порты, железную дорогу, несколько стран и юрисдикций. В спокойное время это просто длинная логистика. Но в условиях геополитической нестабильности она становится дорогой и уязвимой.
Например, чтобы привезти сырье на Красноярский алюминиевый завод, требуется преодолеть более 13 тысяч километров: от гвинейского бокситового рудника по морю через порт в Ленинградской области и далее по железной дороге. А путь оттуда же через китайский глиноземный завод до Братского алюминиевого завода в общей сложности составляет около 28 тысяч километров.
Международные транспортные риски в последние годы только усиливались. Судоходство в Красном море оказалось под давлением, часть маршрутов удлинилась, страховые премии выросли, а мировые контейнерные ставки после серии кризисов так и не вернулись к прежней норме. Даже когда острый шок проходит, новая цена риска остается в системе. Для отрасли, которая зависит от доставки сырья на огромные расстояния, это означает устойчивый рост логистических затрат.
При этом внутри России издержки тоже не снижаются. Стоимость перевозок и транспортной инфраструктуры в последние годы росла, а тарифы РЖД на грузовые перевозки к 2025 году были дополнительно повышены примерно на 13,8%.
Сложный макроэкономический фон
В 2025 году на все эти факторы наложилось укрепление рубля более чем на 20%. Для экспортера это стало плохой новостью. Алюминий продается за валюту, но значительная часть расходов — смешанная. Сырье и часть логистики завязаны на внешнюю цену, а электроэнергия, зарплаты, ремонты, перевозки внутри страны и многие операционные затраты выражены в рублях. Когда рублевая выручка сокращается, а расходы продолжают расти, экономика производства заметно ухудшается.
Именно это сегодня становится одним из главных парадоксов отрасли. В отчетности «Русала» ясно видно: рост выручки не обязательно означает рост финансового результата, если одновременно дорожают глинозем, энергия, транспорт и обслуживание всей производственной цепочки.
В итоге себестоимость алюминия у «Русала», которому приходится привозить сырье за тысячи километров, достигает более $2200 за тонну, тогда как в странах с собственными бокситами и дешевой энергией — например, на Ближнем Востоке или в Канаде — она находится на уровне $1400–1700. Разница выглядит особенно показательно на фоне глобальной конкуренции, ведь российский алюминий по-прежнему остается встроенным в мировой рынок, но работает в куда более сложной конфигурации издержек и санкционных ограничений.
Почему дорогой алюминий не только российская история
Высокая внутренняя цена алюминия характерна не только для России. Япония, например, служит региональным ориентиром для Азии: во втором квартале 2026 года японские покупатели согласились платить премию в $350–353 за тонну к цене LME. Это максимум за 11 лет и скачок на 79–81% по сравнению с предыдущим кварталом, когда премия составляла $195. Рост начался после ударов США и Израиля по Ирану 28 февраля и переоценки рисков для поставок через Ормуз.
В США ситуация оказалась еще жестче. В июне 2025 года американская Midwest premium подскочила до $1,279–1,323 за тонну после повышения импортных тарифов до 50%. А уже весной 2026 года, на фоне иранского конфликта и дефицита физического металла, премия в США превысила $2,500 за тонну. Для потребителей это означает, что реальная цена алюминия давно определяется не одной только котировкой на Лондонской бирже металлов, а сочетанием биржевой цены, логистики, пошлин, страховки и доступности физического объема.
И Россия здесь не исключение. Напротив, она находится внутри той же мировой картины, но с собственной спецификой: длинной логистикой, частичной зависимостью от внешних сырьевых и перерабатывающих звеньев, уязвимостью к транспортным сбоям и валютным колебаниям. Поэтому дорогой алюминий внутри страны — это во многом не результат чьей-то локальной ценовой политики, а отражение глобального дефицита, дорогой логистики, дорогого глинозема и других факторов.
В такой системе любое крупное мировое потрясение — от войны на Ближнем Востоке до перебоев с бокситами или скачка на цену фрахта — рано или поздно отражается и на российском потребителе.
