— Борис Юрьевич, мы в прошлом году с вами виделись на ПМЭФ, тут традиционно измеряют температуру нашей экономики. В 2025 году вы говорили, что у нас мороз. А какая погода в этом году?
— Пока признаков весны не видно. Хотя мы увидели рост ВВП в последние два месяца, но надо сказать, что этот эффект по двум причинам. С одной стороны, снижение ставки ЦБ, что, конечно, кардинально не меняет ситуацию по бизнесу, но влияет. А второе — это то, что нефть в цене возросла. Но пока мы видим, что негативные тренды продолжают оставаться.
— Вы говорили, что даже ставка в 12% — это косметические изменения, а для реальных изменений нужно 9%. Как вы оцениваете, когда ставка может перестать быть двузначной?
— Все будет зависеть от ситуации в экономике, от цены на нефть: цена будет выше, и ставка будет медленнее снижаться, цена будет ниже, и ставка будет снижаться быстрее. Вопрос в том, чтобы мы не достигли точка невозврата. Самый негативный сценарий — это стагфляция, когда инфляция вдруг начинает расти, а ВВП падает. Вот из этих ситуаций выхода практически нет.
Но я уверен, что до этого дело не дойдет, учитывая позитивные новости с рынка нефти, газа и другого сырья. Плюс, начинают преобладать логические решения, что нужно все-таки уменьшать ставку. Она уменьшается не теми темпами, которыми нам бы хотелось, но все-таки все понимают, что это необходимое решение. Потому что со ставкой, честно говоря, перестарались.
Реальная ставка, то есть ставка ключевая минус инфляции, вот эта разница между двумя показателями у нас была самой высокой в мире. А сейчас наблюдается тенденция на снижение и понимание, что и с налогами надо что-то менять, особенно для малого бизнеса.
— К разговору о малом бизнесе. Как вы считаете, какая первоочередная задача стоит перед новым бизнес-омбудсменом?
— Та же самая, что у меня была. Это те самые задачи, которые сегодня Александр Николаевич [Шохин] называет. Это же касается и списков бизнесменов в тюрьмах. Это большой российский список, намного больше, чем лондонский. И мы каждый день им занимались. У нас был специальный уполномоченный, контролировал содержание в СИЗО. Это тоже очень важная тема, которую Александру Николаевичу наверняка придется восстановить. Что по спискам, что по уголовному преследованию, бизнес-омбудсмену, к сожалению, надо начинать с той же точки, с которой начинал я. Мне кажется, что Александру Николаевичу надо снова просить президента проводить амнистию для бизнесменов.
— Депутаты Госдумы предложили модернизировать институт бизнес-омбудсмена. Как вы считаете, как это повлияет на работу уполномоченного?
— Главное изменение в том, что должность становится общественной. Сейчас это никак особенно не повлияет, но это учитывая саму фигуру Александра Николаевича. Но это была государственная должность, было прямое подчинение президенту, и это давало возможность на равных разговаривать с силовиками, с прокуратурой, Следственным комитетом. Бизнес-омбудсмен был чиновник высшей категории. Сейчас, если будет общественная должность, это понижение статуса.
В конкретном случае, Александр Николаевич фигура знатная, он общается с президентом, он представляет крупнейший бизнес в России, у него есть собственные полномочия, сила, которая создает ему большие возможности. Когда он будет уполномоченным, все будет нормально, но потом, когда ему будут замену искать, надо, чтобы это была личность не меньшего масштаба.
А Александру Николаевичу я пожелаю, чтобы он, несмотря на то, что у больших компаний большие вопросы, не забывал о малом бизнесе. Малый бизнес доставляет намного больше хлопот. Легче одной большой компанией заняться, чем сотней малых, но именно от них зависит очень много в экономике страны, да и просто по-человечески они слабее и их легче обидеть.
— На ПМЭФ в этом году все говорят об ИИ. Вы недавно говорили, что нужно сломать монополию США на ИИ и создать децентрализированную систему искусственного интеллекта. Что тут может сделать Россия?
— Децентрализованный искусственный интеллект будет создавать не Россия или Китай, а люди, инвесторы, он на то и децентрализованный, что он не находится в чьем-то подчинении, он состоит из тысяч, а, может быть, миллионов участников. Как биткоин. Поэтому здесь от Китая или России мало что зависит.
Другой вопрос, как Китай и Россия будут вести себя на этом рынке, в то время как создаются американские монополии. Все вкладывают огромные деньги в создание дата-центров. Мы видим, что это какой-то бум, какое-то наваждение у всех у них.
Предыдущий инвестиционный бум, связанный с внедрением интернета и огромным количеством приложений, которые создавалось на этой базе, у него был позитивный характер, все вкладывались в развитие. А сейчас они вкладываются из страха потерять позицию. У них другой настрой, они боятся, что кто-то их опередит. Вот такой догоняющий эффект, и есть сомнения, что это правильно. Никто до конца не понимает, в какую сторону пойдет процесс.
Но технологии нужно иметь, потому что это суверенитет. Если Китай имеет такое, американцы имеют, и если мы хотим не зависеть от них, то надо иметь собственное. Гонка идет. Без своего искусственного интеллекта остаться России, конечно, нельзя.
Китайцы нас опережают и немного отстают от американцев. И у них уже не один искусственный интеллект, а шесть разных. А у нас есть хорошие, доверительные отношения с Китаем, и мы могли бы это использовать.
Ведь основной бизнес будет не в самом искусственном интеллекте, а в количестве приложений на его основе. Это будет главным бизнесом. А какой там ИИ сидит в основе — не так важно, важно его применить на практике. Ведь то же самое было же и с интернетом.
— Продолжая тему дружбы с Китаем... По последним данным, в России с 2021 года в 10 раз возросло число компаний с китайскими учредителями. В 2026 году в России работает 15 тыс. таких компаний. Китайский бизнес в России надолго, или это временное? Как только у них или у нас с Западом станет все хорошо, это закончится?
— Уже не закончится. Прийти, начать, а потом бросить — это не самый обычный способ поведения бизнеса, потому что они хотят отрабатывать свои инвестиционные ресурсы. Конечно, в торговле легче: сегодня торгуем, завтра не торгуем. Контракт выполнен, и ты свободен. Но все равно нарабатывается клиентская база, ты учишься продавать этот товар на новом рынке, это целая история, даже в торговле. Ну а в инвестициях особенно.
Если ты вкладываешь в оборудование, в производство, в маркетинг, то, конечно, за один день остановить это абсолютно не выгодно. Идет большое количество проектов на уровне регионов. На Дальнем Востоке 94 китайских инвестиционных проекта. Они вкладывают деньги.
— Возвращаясь к будущему России и искусственному интеллекту, сейчас многие критикуют новое поколение, зумеров, их зависимость от гаджетов, от интернета, говорят о неспособности думать самостоятельно. Что вы об этом думаете?
— Молодежь недалеко уходит от предыдущего поколения в плане интересов, осознания жизни. Может быть, она менее политизирована, их меньше волнуют вопросы политической ситуации в стране. Они больше заняты собственной жизнью, но эта собственная жизнь очень богата.
Они интересуются очень многими вопросами. Тот же искусственный интеллект для них — это то, с чем они уже живут. Они очень экологичны. В нашем поколении, чего греха таить, иногда это было несколько искусственным. Мы говорили, что это хорошо, значит, мы должны были поступать хорошо. А у них это изнутри. У них это прямо как жизненный принцип: они не должны вредить природе.
На самом деле интернет обогащает их. Потенциал у них очень большой. Единственное, что мне в в зумерах абсолютно не нравится, что я просто категорически не приемлю, так это то, что они перестали пить.
Сейчас выпускают много безалкогольных напитков, безалкогольное шампанское, тихие вина. Но это все не дает настроения. Бокал игристого создает хорошее, веселое, доброе настроение. Как от этого можно отказаться, я не понимаю.
