Уоррен Баффет совершает последнюю инвестицию, вкладывая деньги – $37 млрд – в добрые дела. Чтобы не мучиться, выбирая эти, значит, добрые дела, он отдает деньги супругам Гейтсам, Биллу и Мелинде, которые вроде как уже знают, что такое добрые дела, как они делаются и сколько стоят. Тем более Гейтс собирается вскоре оставить бизнес и заниматься только одной благотворительностью.

Чего это он, Баффет? До сих пор считалось, что смысл его немолодой жизни состоит в выращивании денег, то есть в таком их использовании, которое обеспечивает им максимально комфортные условия для размножения. Ежегодных писем к акционерам его инвестиционной компании Berkshire Hathaway всегда ждало все инвестиционное сообщество, они были не только глубокие, но и остроумные, что выдает особенный уровень проникновения Баффета в дело.

С одной стороны, должно быть, великого старца начали беспокоить так называемые последние вопросы – в русской традиции говорят: задумался он о душе. С другой, – не исключено, что его беспокоят наследники. Это беспокойство описал Пушкин в «Скупом рыцаре», в сцене, где несчастный старик пытается устроить себе счастье, разглядывая золото в сундуках, но ему не дает покоя мысль о сыне:

«Едва умру, он, он! сойдет сюда

Под эти мирные, немые своды

С толпой ласкателей, придворных жадных.

Украв ключи у трупа моего,

Он сундуки со смехом отопрет.

И потекут сокровища мои

В атласные, дырявые карманы...»

Понятно, как ужасны страдания? Все, что нажито непосильным трудом, достанется пусть родным, но все-таки недостаточно квалифицированным людям. Капитал же, как многим известно, не служит хозяину, всегда наоборот. И за долгие годы служения капиталу его т.н. хозяин привыкает в первую очередь считаться с нуждами денег, а потом уже со всеми остальными. Поэтому т.н. хозяин и не желает, чтобы его капитал пал жертвой бездумной расточительности.

Благотворительность на Западе по большей части проистекает именно от этого нежелания. Однако ж это оказалось очень эффективным: благодаря любви покойных миллионеров и миллиардеров к своим деньгам ими распоряжаются весьма бережно и пускают на социально очень важные цели, в том числе фундаментальную науку.

Совершенно иная история в России. Благотворителей все больше, но власти продолжают относиться к ним с подозрением. Как-то нашей власти не верится, что человек в здравом уме и твердой памяти может просто дать денег другому человеку, что нет за этим уклонения от налогов или какой коррупции. Есть, правда, пара примеров, вроде фонда Потанина или Зимина, где властям уже все понятно, но они только подтверждают общее правило.

И еще есть опыт Льва Сергеевича Амбиндера и его Российского фонда помощи при «Коммерсанте». Он выявляет нуждающихся, описывает их беду и потом просто передает чьи-то деньги, как правило без всякой публичности, этим нуждающимся.

Самое неприятное в русской благотворительности то, что для недоверия у власти есть все основания – или, точнее говоря, власть точно знает, что доверять нельзя: заметная часть благотворительных фондов устроена именно для того, чтобы иметь полулегальную возможность заплатить чиновникам или правоохранителям за их участие в каком-нибудь бизнесе.

Наверное, можно надеяться, что это не наша русская особенность, а просто болезнь экономического роста. Мало мы имели дела с деньгами, не успели они еще поработить нас так, как людей на Западе.