Природа революционных ситуаций в двух маленьких, но гордых республиках бывшего СССР — Молдавии и Грузии — объясняется по-разному. В одном случае это, как считается, чуть ли не происки Сигуранцы, которая тренировалась еще на О. И. Бендере. «Да здравствует великая Румыния! — повторил Остап по-русски. — Я старый профессор, бежавший из московской Чека!» В другом — дружественный нам грузинский народ восстал против кровавого режима Саакашвили.

Между тем, если опустить драматические детали, мы наблюдаем продолжение череды «догоняющих революций», феномен которых был описан четыре года назад в «Газете.Ru». Гипотеза сводилась к тому, что отставание той или иной постсоветской страны в развитии становится слишком очевидным для активного ядра нации, которое не может быть услышано с помощью традиционных процедур, превратившихся в имитационные и ритуальные, а потому вступает на путь разнообразных революций всех цветов радуги.

Преодоление ловушки догоняющего развития достигается с помощью «догоняющих революций».

Термин и описание его принадлежат немецкому философу Юргену Хабермасу: революция «проявляется как до определенной степени революция обратной перемотки, освобождающая путь для того, чтобы наверстать упущенные процессы».

Молдавия, по оценке МВФ и Всемирного банка, — одна из беднейших стран Европы. По данным Всемирного банка, ВВП на душу населения составляет в республике немногим более $1000. Молдаване — нация гастарбайтеров, что хорошо известно гражданам России. Президента Владимира Воронина трудно назвать либеральным реформатором. Правда, и коммунистом его можно именовать только метафорически: вполне очевидно, что его партия победила на выборах как партия власти. За этот тип партийных образований во всех странах догоняющего развития голосуют «от противного» — лишь бы не было еще хуже. Экономически активная часть населения занята не выборами, а выживанием, орудуя мастерками и лопатами на бескрайних просторах сопредельных государств, включая Россию. Не менее очевидно, что на селе традиционно голосуют за власть, какой бы она ни была, а Молдавия — страна аграрная. Это еще удивительно, что оппозиционные партии, в большей или меньшей степени представлявшие урбанизированное население, получили не так уж мало голосов избирателей. И, поскольку у этой части населения, наиболее заинтересованной в быстрой модернизации страны, не осталось инструментов влияния на власть, на принятие решений, на ход событий в своей стране, она выбрала улицы и флеш-мобы. А дальше все развивалось в логике психологии масс и толпы: уличные волнения не всегда эстетичное зрелище, это известно еще со времен «бархатных» революций в Восточной Европе в конце 1980-х.

Гражданам хочется модернизации — и они ее не получают. Гражданам хочется стать гражданами в собственном смысле слова — но каналов и инструментов для этого нет. Путь только один — на площадь, на майдан. Словом, в Молдавии состоялась типичная попытка «догоняющей революции» по Хабермасу.

«Догоняющей» была и «революция роз» имени Саакашвили в Грузии, которая постепенно превратилась в «революцию поз», причем в позу все чаще вставал всенародно избранный президент республики. Очень быстро выяснилось, что «не догоняет» сам Саакашвили — режим личной власти плохо вязался с затеянными либеральными реформами. Так что Грузия обречена на длящуюся «догоняющую революцию», которая не закончится до тех пор, пока нынешний президент не уйдет со своего поста. Что, кстати, может произойти совсем не скоро.

Объединял две республики запрет на экспорт вина в Россию. Объединяет и то, что и в Молдавии, и в Грузии народ выходит на улицы, чтобы выразить свою позицию. Причем именно политическую и/или гражданскую позицию, а не сугубо экономический протест. Это резко отличает протестное поведение в республиках «догоняющих революций» от аналогичной активности в России, где не сложились традиции гражданской солидарности, а политическая апатия является доминирующим настроением самой активной, образованной, креативной части среднего класса. К тому же в России все-таки уже давно прошли рыночные реформы. Но

в РФ, как и в большинстве стран по ее периметру, политическая инфраструктура отстала от экономической и сдерживает процессы модернизации, консервируя догоняющее развитие.

Мы, конечно, обошли на несколько кругов Молдавию, но это достижение отнюдь не последних восьми лет.

А вот что объединяет Россию и Молдавию, так это неадекватность выборных процедур и их итогов задачам развития страны. Выборы не отражают позиции молодых-образованных-креативных, а их представители, за редкими исключениями, не заседают парламентах. Вряд ли это родовой изъян собственно парламентской демократии, очевидно, что-то не так в конкретных системах представительства. Впрочем, у России, в отличие от Молдавии, богатый опыт «догоняющих революций» не снизу, а сверху.