6 апреля исполнится 200 лет со дня рождения Александра Герцена. Но благодарные потомки вспомнили о нем не в связи с юбилеем, а несколько раньше. Еще в декабре прошлого года, когда разбуженный от долгой спячки городской класс вышел на площадь, многие цитировали риторический вопрос Наума Коржавина: «Какая сука разбудила Ленина? Кому мешало, что ребенок спит?». Напомню, вопрос навеян давней традицией, зафиксированной в известной статье Ленина: декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул революционную пропаганду — и далее по печально известному сценарию.

Тема сна и пробуждения актуализировала Александра Ивановича настолько, что либеральную интернетовскую журналистику уже в декабре с чьей-то легкой руки стали называть «сетевым Герценом». Поэтому не стоит удивляться градусу дискуссии о нем в программе «Тем временем». Достойнейшие люди во главе с ведущим Александром Архангельским говорили о Герцене как о живом, горячем человеке, а не покрытом двухсотлетней патиной деятеле освободительного движения. Одни на него нападали, упрекая даже в несуществующих грехах. Так, на А. Г. возложили ответственность за появление на политической сцене Сергея Нечаева, главного российского беса. Хотя именно Герцен первым предчувствовал его не столько революционную, сколько уголовную сущность, о чем и предупреждал очарованного Нечаевым Бакунина. Другие, напротив, защищали юбиляра, так что составилось даже нечто вроде суда над ним.

Как только появился сетевой Герцен, в раскаленном воздухе запахло и сетевым Катковым.

Отечественная матрица воспроизводится неукоснительно. Борьба охранителей с либералами вечна, как сама Россия. На каждую Болотную всегда находится своя Поклонная. Правда и то, что на условную Болотную люди идут сами, а на условную Поклонную часть из них все-таки свозят автобусами. Сетевой Герцен возник снизу, а сетевой Катков, скажем так, если не сверху, так сбоку. Первым о Михаиле Никифоровиче вспомнил телеведущий Дмитрий Киселев. Статье Каткова «Наше варварство — в нашей иностранной интеллигенции» он посвятил несколько передач. В ХХI веке данная статья оказалась более чем актуальной для поклонников автора. Интеллигенция, предающая интересы родины в пользу других государств, — еще одна доминантая тема на все времена.

От Каткова до пресловутой документалки «Анатомия протеста» легко проводится прямая линия, что и поспешил сделать Киселев в последнем выпуске «Исторического процесса».

Мне очень импонируют Герцен с Архангельским и гораздо в меньшей степени — Катков с Киселевым. Разумеется, в первую очередь важна система ценностей, но для живущих не менее важна и профессиональная репутация. У Архангельского она, на мой взгляд, безупречна. Бесспорный писательский талант, о чем свидетельствуют его книги, легко уживается в нем с амплуа отменного ведущего. Обладая внятностью мировоззрения и недюжинным знанием предмета, о котором говорит, Архангельский один из немногих на нашем ТВ, если вообще не один, кто не мессианствует в эфире, а модераторствует, как и положено ведущему дискуссионной программы. Киселев тоже человек яркий и способный, но травмированный, полагаю, резкой переменой убеждений (он, как и его любимый герой Катков, либерал, обернувшийся охранителем). Отсюда едва заметная нервическая суетливость и очень заметная тенденциозность.

Впрочем, мои личные предпочтения мало что значат. Важней другое. И Герцен, и Катков — люди масштабные. Оба они в течение жизни меняли свои взгляды. У Герцена этот процесс протекал в пределах одной парадигмы, у Каткова — в разных. Но они ведь колебались не вместе с линией партии, как это принято у их дальних потомков (тот же Киселев при Ельцине и при Путине — два разных человека), а в соответствии с личностным развитием. В этом и есть их урок для нас, «сопластников». Такой выразительный термин придумал Герцен для обозначения людей, принадлежащих к одному и тому же историческому пласту или связанных общим опытом. Мы слишком нетерпимы, слишком оглушены мелким приспособленчеством известных и успешных людей, а потому всегда «тверды», всегда склонны перемену взглядов считать за измену.

Борьба сетевого Герцена с сетевым Катковым (или наоборот) набирает силу.

И это замечательно, ведь у каждого есть свои сторонники и противники. Главное, чтобы сегодня перестало наконец быть актуальным мрачное герценовское пророчество: власть скорее готова простить «воровство и взятки, убийство и разбой, чем наглость человеческого достоинства и дерзость независимой речи».